Там, где начинается жизнь

На год ближе к старости

«Медленно, но верно.

Одна ошибка за другой...

Я не кажусь себе другим,

И не кажусь себе собой.

Каждый Божий день я вижу,

Твои красивые глаза,

И ты мне улыбаешься, прекрасная как никогда.

Я помню наш последний диалог,

Тогда, когда я понял чувство боли.

Пойми, я без тебя - никто.

Молю, отпусти мою душу на волю.»*

Записав эти странные строки в блокнот, я задремал. Казалось, что я заключен в камеру смертников и дожидаюсь казни, инициатором которой является моя некогда лучшая подруга и предмет воздыхания, а палачом – её «хэй, смотрите все какие у меня мышцы» парень, Кевин Смит. Вот, я иду, скованный цепями своих глухых подростковых надежд, становлюсь на колени и смотрю в её глаза, белые, пустые и безжизненные. Где же та Ребекка, которую я знал все свою жизнь? Вот, Кевин поднимает топор, секунда до окончания моего жалкого существования...

Кто-то упорно трепал меня за плечо. Я инстинктивно отмахнулся, стараясь отдалиться от непонятного силуэта. Это был отец.

— Ты спал как убитый, что, слишком интересный был сон? — он ехидно улыбнулся.

Я потёр глаза и поджал под себя ноги.

— Мне чуть не снес бошку Кевин Смит, но ты спас меня, — я улыбнулся.

— И кто же такой этот Кевин Смит?

Я и забыл, что отец ничего не знает о нем, обо всем знала только мама.

— Это долгая история, я, если честно, не особо хочу её вспоминать.

Отец понимающе кивнул.

— Там к тебе тот паренёк со школы пришёл, я скажу, чтоб поднимался, — сказал отец и вышел из комнаты.

Я никак не хотел вспоминать ту историю, уж слишком много нервных клеток было утрачено. Все ли у меня в норме? Нет, черт, конечно, нет. Я чувствую себя разбитым, словно маленький парусник севший на мели, или же как ваза, которую я разбил в Фениксе десять лет назад, отец не смог склеить её, поэтому останки этой вазы хранились в другой вазе, собственно, что я сейчас из себя и представлял – разбитая душа в человекообразной оболочке.

Вскоре, Томас зашёл в мою комнату, пожал мне руку и принялся, как полагается гостю, совать нос не в своё дело. Сначала он расспросил меня о футбольной форме, что лежала возле письменного стола, затем о фотографиях, в конце концов, он заметил гитару и весь наш следующий диалог был именно о ней.

— Это твоя гитара? — Томас улыбнулся. Он всегда улыбался, думаю, он даже засыпал с улыбкой на лице.

Я никогда не любил этих вечно довольных жизнью людей, ну серьёзно, кем нужно быть, чтобы постоянно улыбаться? Душевнобольным?

— Да.

Томас достал из сумки пару учебников, я достал фломастеры и тетрадь. Задание было несложным, поэтому мы уложились в полтора часа работы. Я делал зарисовки, а Томас диктовал, что писать и что зарисовывать. В целом - мы справились. Через пару минут зашел отец с кружками горячего шоколада.

Томас с улыбкой смотрел ему вслед, пока тот не вышел. Затем взгляд Томаса упал на меня.

— У тебя отличный отец, тебе повезло с ним.

Действительно, он всего лишь изменил моей маме, они из-за этого разъехались и развелись, поэтому мама решила отвести меня к нему, а по дороге погибла. Да, он отличный отец.

— Ты многое не знаешь, Том, — ответил я.

— Да, ты прав, это просто мое мнение. — Томас сел на мою кровать. — Знаешь, моему отцу и дела до меня нет, — Томас опустил голову.

О, нет, мне нужно сделать заинтересованный вид? А что, если мне не интересно?

— Почему ты так решил? — спросил я из вежливости.

— Знаешь, я понимаю, что у людей есть проблемы и похуже моих, поэтому я стараюсь не ныть, но могу сказать тебе одно: я мечтаю стать барабанщиком, от этого и идут все мои проблемы.

На самом деле, ужасно странный факт — большинство родителей против того, чтоб ребёнок был связан с музыкой не классической, а альтернативой, к примеру. Конечно, кто я, чтоб судить, но, запрещать ребёнку идти к мечте — это не круто.

— Родители против твоей мечты, так?

— Типа того, я не хочу наговаривать на них, но мне порой кажется, что они мне совершенно чужие люди. У нас не сходятся интересы и на все разные взгляды, это ужасно. К примеру, я хочу играть на барабанах — они против, я хочу собрать группу — они ещё больше против.

— Так, погоди, ты собираешься создать группу? — спросил я.

Томас засмущался.

— Ну-у, это моя вторая мечта.

Знаете, его взгляд – это что-то магическое. Вот, сейчас он тебя раздражает и бесит, а когда скажет что-то грустное, то сразу хочется его обнять и пожалеть. Никогда бы не подумал, что карие глаза имеют так много оттенков. Томас был настолько добрым и простым парнем, что я решил прекратить сторониться его. Да, он странный, но, все же мы немного странные? Мне хотелось стать ему другом, которому он мог бы поплакаться в плечо, мне хотелось, чтобы кто-то поддерживал его интересы и, окей, я был готов к такому.

— А тебе не кажется, что два человека - не совсем полноценная группа? — спросил я наиболее загадочным голосом.

— Почему двое? Я пока что... — и вот тут до него дошло. Он расплылся в широченной улыбке, таких масштабов, ранее которых я не видел. — Ты что, хочешь быть со мной в группе?

— Ну я же должен сделать что-то хорошее.

Если честно, то эта задумка была неплохой, но недочеты в ней присутствовали. К сожалению, я совсем забыл, что играю непривлекательно. Серьезно, я не знал ничего, я просто все делал на слух, в добавок ко всему – двое для группы - это точно мало. Для меня это был бы способ отвлечься, потому что я хотел бы посвятить себя чему-то, что бы занимало мое свободное время, помимо никелодеона.