Там, где нас нет

Глава 1.

Говорят: «Пришла беда — отворяй ворота». Но это точно не про меня. Это, знаете ли, слишком изящно. Будто идет себе Беда, прогуливается, раздумывает, к кому бы заглянуть… А тут я, словно швейцар, распахиваю двери: «Заходите, раз уж явились!» Она в ответ приседает в реверансе, вежливо проскальзывает в проем и оборачивается: «Спасибо вам, Ульяна Петровна Ракитина, что не сопротивляетесь моему визиту».

— Да чего уж там. Надеюсь, мне это зачтется, — грустно отшучиваюсь я.

Нет, со мной эта схема не работает! В моем случае всё происходит как в забористом боевике. Моя Беда обвешана оружием и перемотана патронными лентами — судя по виду, она к нам надолго. Она десантируется на меня с вертолета, подлетает к тем самым воротам (которые я, конечно, не успела открыть) и с ноги выносит створки в щепки. Одна из отлетевших досок тут же прилетает мне в голову. Пока Беда поливает из автомата, кроша мой привычный мир, как капусту на засолку, я лишь молю об одном: чтобы хватило сил не свихнуться.

Ну да ладно, лучше рассказывать по порядку… Начну с Золушки. Только не спешите представлять хрупкую девушку в хрустальных туфельках. Мою золовку, сестру бывшего мужа, зовут Лукерья (или просто Луша), и от сказочного прототипа в ней разве что роль домохозяйки. В остальном же Луша — плечистая дама под сорок с выправкой гвардейца и таким зычным голосом, что от него в серванте начинает испуганно звенеть хрусталь.

Мировоззрение Лукерьи — это коктейль из мизантропии и легкой социопатии. С её точки зрения, мир — субстанция сомнительная, а населяющие его люди — персонажи с критически низким уровнем ответственности.

Раньше Луша была куда оптимистичнее, но всё изменилось после её романа с финансовой пирамидой «Удача». Вложив свою долю наследства в сделку, сулящую чудесное обогащение, Лукерья получила бесценный жизненный опыт и ПМЖ в моей квартире. Теперь она живет в режиме строгой изоляции от любых организаций, будь то поликлиника или театр.

Жизнь с Лушей — это вечная метеозависимость.

В солнечные дни она — душа компании: напевает фальцетом и с азартом отдраивает наше жилище до блеска. В периоды «Ретроградного Меркурия» (так я зову её приступы меланхолии) Лукерья превращается в Трагическую Жертву. Она шипит о судьбе прислуги, проклинает долю «угнетенной приживалки» и называет меня «бессердечной особой».

Единственный, кто избежал её праведного гнева — мой йорк Гарик. Этот комок шерсти и позитива — единственный «нормальный человек» в доме, по версии Луши. И тут я с ней солидарна: Гарик настолько любвеобилен, что его хочется затискать до полуобморока.

К капризам Лукерьи я выработала олимпийское спокойствие. Мы — ветераны семейных сражений, которых сблизил даже мой развод с её братом. Мы притерлись, как детали старого механизма.

Но тот майский вечер выбился из колеи. Луша, которая искренне не понимает, почему до сих пор не изобрели сухой корм для людей («насыпал в миску и свободен»), вдруг решила… приготовить ужин. А это, поверьте, событие посильнее любого парада планет.

Кухня всегда была моей суверенной территорией, и Лукерья это знала. Она проявляла интерес к плите лишь в одном случае: если на горизонте маячила гора неглаженого белья. В тот вечер утюг проиграл битву поваренной книге, и Луша сотворила «Салат Пикантный».

В одной миске встретились: вчерашняя курица, виноград, цветная капуста и сельдь пряного посола. Когда я, голодная как волк с гудящими от усталости ногами после шести стрижек и трех окрашиваний (а я, на минуточку, самый востребованный стилист Кумска), заглянула в тарелку, на меня оттуда мутным взглядом уставилась селедочная голова.

— Я знаю, что каперсы — это не селедка, а мелкая соленая рыбка, — заявила «Золушка», сияя щербатой улыбкой. — Но, по сути, на вкус — та же селедка!

Параллельно она прибавила звук на телевизоре. Там длинноволосый популяризатор науки, похожий на церковного дьякона, вещал про квантовую теорию множественности миров и перемещение сознания. Под этот заумный фон Лукерья выглядела особенно довольной своим кулинарным «прорывом».

— Узнаёшь профессора? — гордо поинтересовалась золовка. — Серёжа нас с ним лично знакомил, когда организовывал ему лекцию в Кумске.

При упоминании «бывшего» уровень моей терпимости пробил дно и ушел в подполье.

— Каперсы — это растение, Луша! Куст! — взвилась я, теряя остатки самообладания. — Ты перепутала их с анчоусами! Если бы ты меньше слушала всякую эзотерическую муть про дыры в пространстве, ты бы знала, чем бутон отличается от рыбы!

Обиженная Лукерья вскочила с грацией оскорбленного гепарда. Вытряхнув мой «ужин» обратно в общую миску, она решительно направилась к ведру, но на крутом вираже не заметила Гарика.

Секунда — и салат «Пикантный» живописным слоем лег на кафель, напоминая карту неизвестной и очень некрасивой галактики. Йорк, не веря, что небеса наконец-то услышали его молитвы, всосал этот кулинарный ад за считанные секунды. На полу осталась лежать только одинокая селедочная голова, взирающая на этот мир с немым укором.

Я закрыла глаза и постаралась не дышать. За какие грехи мне достался этот филиал дурдома? Сама ведь виновата: внушила Лукерье, что без её чуткого надзора пропаду в этом двухэтажном коттедже. Эх, если бы этот дьякон из телевизора был прав, я бы прямо сейчас телепортировала своё сознание в любую вселенную, где в салатах нет селёдочных голов с виноградом, а золовки не знают слова «квантовый».