Там где (не) нужна.

История начинается

Сонами

> Мне шестьнадцать.
У других детей этот возраст — про вечеринки, подружек, первое чувство свободы. У меня — про теннисный корт, тишину в раздевалке и долгую дорогу домой.

Я выбрала теннис сама. Никто из семьи даже не спросил, нравится ли мне. Впрочем, им всё равно. Они не знают, что я выигрывала турниры в районе. Они не были ни на одном моём матче. Наверное, им важнее, какой цвет платья сегодня наденет их «золотая дочка»

Джейн — их гордость. Она светится так, что даже если я выиграю сто кубков, всё равно останусь тенью.

В школе я «дочка той самой семьи» — и каждый раз, когда сестра мило улыбается перед учителями, а потом, за углом, толкает меня в шкафчик, я понимаю: для всех она ангел. Для меня — мой персональный демон.

Иногда я думаю: может, они правы? Может, я и правда бездарь. Может, мне и положено быть никем. Но когда я сжимаю ракетку в руках и слышу хлопок мяча — на секунду кажется, что у меня есть сила. Секунда, в которой я настоящая.

Я вернулась домой после тренировки поздно. На улице уже стемнело, в руках тянула спортивную сумку, пахнущую потом и резиной от кроссовок. У двери особняка всегда было слишком тихо — как будто в этих стенах давно никто не жил, хотя на самом деле там кипела жизнь. Но не для меня.

Я вошла в холл, и сразу почувствовала на себе её взгляд. Бабушка сидела в кресле у лестницы, в идеальном костюме, как будто только что сошла с портрета. Она скользнула глазами по моей свободной толстовке и мешковатым штанам.

— Опять как мальчишка, — сказала она ледяным тоном. — В нашей семье дешувка тем более омега всегда выглядели как леди. А ты... ну, ты всегда была исключением.

Я прикусила губу, делая вид, что мне всё равно. На самом деле хотелось закатить глаза и крикнуть, что это моё дело, но я просто прошла мимо. Спорить с бабушкой — всё равно что стучаться в закрытую дверь: бесполезно.

На втором этаже уже слышался смех моей Джейн. Лёгкий, хрустальный, как в рекламе духов. Она, наверное, снова рассказывала что-то своей маме. Для них она — совершенство. Для меня — очередная тень, которую даже не замечают.

Я крепче сжала лямку сумки.
Иногда мне кажется, что если я перестану возвращаться домой, никто даже не заметит.

Я закрыла за собой дверь комнаты, бросила сумку в угол и устало плюхнулась на кровать. Мышцы гудели после тренировки, но это была приятная усталость. Только она напоминала, что я что-то значу.

Душ смыл пот и грязь, но не смыл чувство пустоты. Я переоделась в чистую оверсайз футболку и широкие штаны, собрала короткие волосы в небрежный хвост и, глубоко вдохнув, вышла в коридор.

Внизу, за длинным дубовым столом, уже собралась вся семья. Картина — будто из журнала: отец в строгом костюме, мачеха с идеальной причёской, сестра в нежном платье, бабушка и дедушка— как всегда безупречны. Они выглядели как картинка идеальной семьи.
Картинка, в которую я никогда не вписывалась.

— Ты опять опоздала, — заметила Холзи, отодвигая салфетку. Голос у неё был мягкий, но я слышала в нём упрёк. — Мы начинали ужинать без тебя.

Я пожала плечами и села на свободное место в конце стола. Джейн метнула в мою сторону взгляд — насмешливый, оценивающий. Она наклонилась к бабушке и что-то шепнула, и та тихо хмыкнула.

Я знала, о чём они.
Они всегда шептались обо мне.

Ни у кого не было моего запаха. У альф пахнет силой, у омег — сладостью, у бет — спокойной свежестью. Это естественно. Это норма.
А у меня... ничего.
Ни-че-го.

В школе меня зовут «пустышкой». Смеются, будто я не человек. Будто я бракованная. Я ненавижу эти шутки. Но ещё сильнее — тот факт, что даже дома никто не скажет: «ты нормальная».

Я опустила голову и принялась ковырять вилкой еду, стараясь не смотреть на счастливое семейное фото, которое никогда не включало меня.

— Сегодня на уроке музыки учитель снова похвалил нашу дорогую Джейн, — сказала Холзи с гордой улыбкой, глядя на свою дочь. — Её игра на фортепиано поражает всех. А ещё она получила высший балл по математике.

Отец кивнул, лицо его было спокойным, но в глазах мелькнула искра гордости.
— Так и должно быть. Настоящая дочь нашей семьи должна быть примером для всех.

Сестра жеманно опустила глаза, делая вид, что смущена. Я знала этот трюк — «скромная гения».
— Я просто стараюсь, — сказала она ангельским голосом, а потом бросила на меня взгляд, полный превосходства.

— Стараться — это уже половина успеха, — поддержала Наоми. — Вот если бы некоторые члены семьи не тратили время на бессмысленные забавы, а уделяли внимание учёбе и музыке… глядишь, и от них была бы польза.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.
Все знали, о ком она говорит.

— Спорт — это не забава, — вырвалось у меня, хоть я и обещала себе промолчать.

— Спорт? — впервые за ужином заговорил дедушка, сидевший во главе стола. Его голос был низкий, тяжёлый, как удар молота. — В нашей семье никогда не занимались подобными вещами. Что это вообще за дело для девушки из высшего общества? Бегать с ракеткой, как уличная девчонка… Позор.

Я сжала вилку так сильно, что побелели пальцы. Хотелось крикнуть, что теннис — это моя жизнь, что на корте я чувствую себя свободной. Но слова застряли в горле.

Джейн тихо хихикнула, и этот звук отозвался во мне, как издевательский звон колокольчика.
Я снова опустила голову.

Каждый раз за этим столом я была никем.

После ужина дом снова погрузился в привычную тишину. Каждый ушёл по своим комнатам, и только я задержалась в коридоре, прислушиваясь к звукам сверху. Джейн смеялась по телефону, мачеха что-то тихо обсуждала с отцом. А я… я всегда уходила последней. Чтобы не мешать их идеальной гармонии.