Там, где нет любви

Сватовство

— Вероника Платоновна, вы тута? — голос служанки за дверью вернул её из прошлого.

— Можешь войти! — хозяйка положила серебряную пудреницу обратно в шкатулку и повернулась.

Вошла Наташа, щеки её раскраснелись, глаза блестели:

— Пётр Акимович ждут Вас в гостиной. Там дохтур приехал, и с ним ещё какой-то важный господин! — радостно сообщила она — Хозяин послали за вами, так и сказали: «Зови нашу хозяйку, по нашу Леночку сваты приехали».

Вероника Платоновна засуетилась, поправила волосы, накинула на плечи нарядную шаль.

— А что Леночка? Она уже там? — спросила она, критически оглядывая себя в зеркале.

— Елена Петровна покамест не возвращались! — сообщила Наташа. — Оне как ушли после обеда, так и нетути!

— Нетути! - беззлобно передразнила её хозяйка. — А куда ж она отправилась, не знаешь? Может к подруге, или к портнихе?

— Та почём мне знать? Елена Петровна не докладывались! Ну, побегу, у меня самовар ужо шумит! — и Наташа, важно надув щеки, закрыла за собой дверь.

В гостиной, кроме Петра Акимовича сидели двое мужчин. Одного из них Вероника Платоновна знала хорошо — это был друг дома, семейный доктор Ахтырский, похожий на старого лиса. Едва она вошла, доктор встал ей навстречу и приложился к ручке, сделав комплимент по поводу её цветущего вида.

Второго гостя хозяйка видела впервые, и Пётр Акимович поспешил представить ей его:

— Вот, душенька, знакомьтесь: Семён Ардалионыч Федяев-Смородянский, известный, между прочим, адвокат.

Тот учтиво поклонился.

А это супруга моя, Вероника Платоновна, — обратился он в свою очередь к адвокату.

— Очень приятно. Я так вас и ожидал увидеть, весьма наслышан о вашей красоте и добродетели!

— Ну что вы! — смутилась она.

Адвокат приложился к ручке Вероники Платоновны и с чувством продолжал:

— Мы здесь с поручением от графа Бориса Емельяновича Петросова, по весьма деликатному вопросу.

— Как графа? Петросов, помнится, купеческого сословия был? С моим родителем имел дела. Или то другой Петросов? - вскинула брови Вероника Платоновна.

— Высочайшим соизволением, уже несколько лет носит титул графа. — сказал Ахтырский, отодвигая стул, чтобы хозяйка могла сесть.

Все расселись за круглым столом, за которым вечерами хозяева и гости часто играли в карты. Сейчас там стояли розетки с вареньем, и любимые хозяином дома эклеры в вазочке.

Крикнув: «Наташа, самовар!», Пётр Акимович откашлялся:

— …Итак, господа. Я слышал, что граф однажды уже бывал женат?

Он наклонился к жене и прошептал: "Где Елена?"

Вероника Платоновна молча разглядывала свои ногти. Она даже не рассматривала кандидатуру Петросова в зятья. Поговаривали, что Борис Емельяныч нажил состояние весьма странным образом, затем женился на обедневшей графине, завёл нужные связи, и вскоре сам стал графом, опять же, за заслуги сомнительного свойства. После чего жена его, с которой Вероника Петровна едва была знакома, умерла во цвете лет.

Между тем, доктор, откашлявшись, произнёс:

— Да. Борис Емельяныч вдовец. Жена его умерла в позапрошлом году. Детей нажить не успели.

— При всём уважении, — сказала хозяйка, глазами показав Наташе, куда ставить дымящийся самовар, — при всём моём уважении… Графу нужна жена мудрее и уж, конечно, старше, чем наша Елена. Всего один бал за плечами! — и она осеклась, вспомнив свой первый бал, ставший для неё последним.

Пётр Акимович строго посмотрел на неё, но для вида. Хорошо изучив его, Вероника Платоновна знала, что он согласен с ней.

— Не спешите в суждениях, — Семён Ардалионыч потянулся за эклером — Борис Емельяныч весьма разносторонний человек! Много путешествует. Имеет коммерческий талант! Прибавьте к тому его образованность: Петросов — действительный член Французской академии!

— Да ну? — искренне удивился Пётр Акимович.

— Ну да! — осклабился адвокат. — В общем, у вас товар, у нас купец!

7.

Елена ехала в наёмной карете с тем, кого выбрала себе в женихи сама. Она и не подозревала, что сию минуту, дома решается её судьба. Обычно к ней была приставлена Наташа, но с недавних пор это правило было упразднено: Лене было позволено посещать лавки, подруг и другие безопасные с точки зрения матушки места в одиночестве. Единственным условием было то, что она должна была ставить в известность маменьку, даже если просто отправлялась на улицу подышать свежим воздухом.

Сегодня она нарушила и это правило, и ощущение свободы и какого-то бесшабашного бунтарства бурлило в её крови. Владимир, поцеловав её впервые, был ошеломлён: вместо звонкой, но такой ожидаемой оплеухи он получил то, о чём грезил последние дни: девственный поцелуй Леночки.

Они долго бродили по ботаническому саду, где в кадках были высажены экзотические растения со всех уголков света, и юноша рассказывал девушке о стране, откуда было родом то или иное растение, а она слушала его, открыв рот, ловя себя на мысли, что любит… любит… любит его.

Владимир нанял карету и приказал ехать на Главную площадь. Несмотря на то, что внутри было прохладно, молодым людям стало жарко. Он поцеловал её снова, на этот раз без намёка на девственность. И она ответила ему, подалась навстречу, уверенная, что ничего плохого с ней и быть не может. Главное, что он, её Владимир, рядом. Целуя его, она вдруг почувствовала боль и металлический привкус во рту. Она оттолкнула его. Он, тяжело дыша, смотрел на неё каким-то чужим, диким взглядом.

— Ты сделал мне больно! — она смотрела на него, в расширенных зрачках он прочёл изумление и страх.

— Прости, прости меня, любимая. — смутился он. — Я… меньше всего я хотел причинить тебе боль!

Целуя её руки, Владимир уверял, что подобное никогда не повторится. И влюблённая девушка вскоре забыла об этом происшествии.

Карета остановилась на одной из улиц, где раньше Леночке бывать не приходилось. Владимир подал ей руку, и они пошли в сторону угрюмых атлантов, подпирающих крышу крыльца нарядного дома. Но путь их лежал не туда, и Лена была несколько разочарована: дом с атлантами ей очень понравился.