Там, где нет любви

Встреча с прошлым

Вероника Платоновна ощутила резкую боль в области сердца. Она хотела позвать Наташу, но не могла: ей казалось, что если она сделает вдох, сердце лопнет, как перезрелый орех.

Она ощутила его присутствие и прошептала:

— Кто здесь?

— Я любил вас, Ника. Со мной вы могли бы жить вечно… — сказал тихий ласковый голос, и она увидела бездонные глаза, взгляд которых столь бережно хранила в своём сердце столько лет.

— Прошу тебя, оставь в покое меня, и Леночку. Уходи...

— Вы отказались разделить со мной бессмертие, и что же?! Ваша плоть сохнет, Вы страдаете мигренью, я уверен, несчастливы в браке! Я не позволю, чтобы ваша дочь повторила вашу ошибку.

— Владимир, прошу… Только не Елена! — взмолилась Вероника Платоновна.

— Вы так похожи, — он ласково провел рукой по её начинающим седеть волосам. — Те же волосы, глаза… Я вижу вас, Ника, в глазах вашей прекрасной дочери. Ах, какой вы были тогда! И второй раз я не упущу свой шанс на счастье. Я не могу позволить помешать мне! Прощай! Прощай, Ника, любовь моя! Я отпускаю тебя к тому, кого ты мне предпочла на самом деле!

Он поцеловал её и вышел так же незаметно, как и вошел.

Утром Веру Платоновну не смогли добудиться. Один из кулаков был сжат. С большим трудом Ахтырский, которого вызвали с утра зафиксировать смерть, разжал его. Играя розовато-сиреневыми бликами аметистов, на ладони лежали серьги белого золота.

В городе уже проведали о скоропостижной кончине Вероники Платоновны, и отовсюду стекались друзья и знакомые, чтобы высказать семье покойной свои соболезнования и узнать подробности скоропостижной кончины генеральши.

Пётр Акимович отказывался верить в то, что жена его больше не проснётся:

"Что вы делаете, она же задохнётся!" — накричал он на Ахтырского, который накрыл труп простыней.

Генерал слышал о том, что некоторые люди могут спать и месяц, и даже год. В газете писали, что некий Акшар Баба в Индии спал три года!

Красавин то и дело подносил к губам Веры Платоновны зеркальце, в надежде, что она задышит. Когда тело унесли, он потихоньку стал осознавать происшедшее.

Лена смотрела в пол и не отвечала даже на самые искренние соболезнования. Люди не обижались, понимая, насколько тяжела для неё утрата. Явился и граф Петросов. Он выразил Леночке соболезнования, но она даже не удостоила его взглядом. Тогда граф переключился на папеньку: он по-товарищески обнял Петра Акимовича и произнёс несколько проникновенных слов, от которых сам же и прослезился. Потом по-хозяйски распорядился Наташей, чтобы принесла в гостиную водки, свежий каравай и всё, что найдется для закуски, и повёл Красавина поминать новопреставленную.

Пётр Акимович был привязан к жене и её смерть совершенно выбила его из колеи, сделав беспомощным и вялым. Этим-то и решил воспользоваться граф, совершенно закрепившись в своём положении жениха Елены. Организацию похорон Вероники Платоновны граф взял на себя, и Пётр Акимович был ему благодарен.

Наступили чёрные дни. Все зеркала в доме были завешены чёрной тафтой, в комнате покойной были завешены ещё и окна. В центре гостиной стоял стол, а на нем гроб, убранный живыми цветами. Среди цветов лежала сама почившая, одетая для своего последнего выхода в выбранное ей при жизни для этого случая платье.

В ушах её мерцали аметисты, а чтобы скрыть бледность лица, Ахтырский сильно нарумянил покойнице щеки.

Смерть Красавиной собрала вместе десятки людей, как родственников, так и тех, кого Вероника Платоновна однажды облагодетельствовала. Прибыл её отец, отставной генерал Маслов, который уже без малого десять лет сам вдовствовал. Два генерала обнялись и расплакались как дети.

— А где внучка? — спросил Маслов, всхлипнув.

— Леночка редко выходит из своей комнаты, переживает.

Холодным утром следующего дня траурный кортеж тронулся в сторону церкви, где уже толпился народ, сдерживаемый жандармами. Всем хотелось поглазеть на покойную. Капитон Капитонович в чёрной повязке на рукаве, в треуголке с чёрным пером, был верхом на лошади. Он был тих и задумчив. Это он, в память о давней дружбе с Вероникой Платоновной, которую знал ещё со времен, когда она была просто Вероникой, выставил у церкви заслон, чтобы не допустить беспорядков, которые могли омрачить и без того скорбный день. С неба сыпалась колючая крошка. Люди, желающие пройти в храм, топтались с ноги на ногу, но не расходились, надеясь посмотреть хоть издалека на похороны благодетельной генеральши.

Несмотря на меры, предпринятые Рязанцевым, внутри храма яблоку негде было упасть. Многочисленные знакомые, знакомые знакомых, подруги с мужьями и детьми — все были здесь. В воздухе пахло ладаном и рождественской елью. Когда батюшка запел «Со святыми упокой», Лена, осунувшаяся и подурневшая от слёз, мягко сползла на пол.

Побледневшую, её подхватили и понесли к выходу, на воздух. Она открыла глаза и увидела себя в руках Владимира.

— Зачем Вы здесь… Вам нельзя, — слабым голосом сказала она, снова обращаясь к нему официально, на «Вы».

— Примите мои соболезнования… — он тоже обратился к ней на «Вы» и склонил голову. — Мне… мне безумно жаль вашу матушку.

— Это я во всем виновата! Я!

Тотчас люди у храма воззрились на неё и Владимир, взяв её под руку, отвел в сторонку.

— Не вините, себя, Елена Петровна. Всё предопределено. Ваша матушка сейчас с Создателем, к которому так стремилась.

Он коснулся губами её виска в том месте, где из под чёрного платка показался рыжий завиток.

— Владимир...я не могу. Не могу быть с вами! Маменька не одобряет! Не одобряла...

Она сделала попытку вырваться, но он не отпускал её.

— Прошу вас, позвольте мне быть рядом! Осушить Ваши слёзы… — зашептал он.

— Отпустите! Мне надо возвращаться. Сейчас маменьку хоронить. Прощайте! — она вложила ему в руку холодную цепочку с кулоном — его подарок.

Он отпустил её. Не оборачиваясь, вошла она в церковь, где у гроба с покойной уже шло прощание. Народ расступился перед нею и Леночка долго смотрела матери в лицо, словно не узнавая его. Оно было безмятежно, словно покойная на самом деле стояла уже у Престола Божия.