Там, где пепел становится теплом

Глава 1. Дом Очага

Серый свет едва просачивался сквозь щели ставен, когда Ленора открыла глаза и, поморщившись, потянулась. Усталость в плечах и пояснице недовольно загудела после вчерашней стирки: народу-то всего ничего, а стирки копится не счесть!

Ох, размять бы спину... Совсем она не отдохнула после ночного бдения у постели младшей приютской девчонки, Фиры, чей кашель наконец-то стих к рассвету. Только когда дыхание девочки стало ровным и глубоким, смотрительница позволила себе сомкнуть веки на пару часков, которые пролетели в одно мгновение.

Утренний холод в спальне забирался под тонкое одеяло и кусал за пальцы ног. Дрова, да, точно, сегодня надо бы принести дров в дом – очаг в общем зале явно остыл сильнее, чем хотелось бы.

Ленора поднялась без стонов, привычно игнорируя протестующую скованность мышц. Пол под босыми ногами обжёг ледяной шероховатостью – Ленора по-птичьи поджала ступни, нашаривая скромную обувь. Тапочки стояли у кровати, старые, сшитые из обрезков войлока, но даже они не могли полностью защитить от стужи, пропитавшей доски.

Утренние хлопоты заставляли её проснуться.

Пальцы быстро заплели волосы в тугую косу, убирая непослушные пряди цвета остывшего пепла – потом не будет времени на то, чтобы собрать их заново, лишь бы дети не растрепали! Несколько лет назад тяжёлая коса Леноры, прихваченная шпильками в узел на затылке, развернулась, пока она возилась у очага – как она перепугалась, когда коса змеёй нырнула в огонь! Долго же пришлось отращивать заново...

Умывание ледяной водой из кувшина мгновенно прогнало остатки дремоты. Кожа лица стянулась, щеки порозовели от холода. Зеркало с трещиной над умывальником показало отражение женщины с добрыми глазами, в которых застыло принятие своей судьбы. Усталость залегла тенями под нижними веками, но взгляд всё равно был наполнен теплом. Ленора поправила воротник своего грубого тёмно-синего платья из колючей шерсти, проверила, не отрываются ли завязки пояса, который она починила на неделе. Одежду она содержала в чистоте – пусть бедная, пусть появляются прорехи от долгой носки, но ткань должны быть чистая, негоже себя запускать!

Кухня встретила её запахом остывшей золы и слабой ноткой сушёных трав. Марта, дородная и добродушная тётка-кухарка, её помощница, уже хлопотала у плиты. Широкая спина с перехлёстнутыми крестом лямками сарафана загораживала слабый огонек в очаге. Кухарка двигалась тяжело, но уверенно, её надсадное дыхание сливалось с шипением редких поленьев. Большой чугунный котел висел над огнём, источая пар.

– Доброе утро, дитя моё, – голос Марты звучал хрипловато, но тепло, словно говорил сам очаг. – Фира спала?

– Спит крепко, – ответила Ленора, подходя ближе к теплу. Руки сами соьоц потянулись к глиняным мискам на полке, проверяя их целостность на ощупь. Вчера треснула ещё одна, когда маленький Лу нечаянно уронил миску в ведро для мойки. – Кашель стих под утро. Нужно будет дать ей отвар мать-и-мачехи после завтрака.

Марта вздохнула, помешивая густую кашу деревянной ложкой. Пар оседал на её румяном лицо каплями влаги.

– Овсянка сегодня сдобренная, я добавила горсть сушёных яблок и ложку мёда. Детишкам нужно тепло внутри, раз снаружи его нет. Ох, о тепле, пока я заговорила. Дровница почти пуста, Ленора. Последнее полено догорает, да мелких веток осталась охапка...

Слова Марты стали лишним напоминанием о том, что они едва сводят концы с концами. Ленора знала об этом, но слышать подтверждение было всё равно больно. Она отодвинула кусок тряпья, служивший занавеской, и выглянула во двор, засыпанный свежим снегом. Белое злое небо обещало новый снегопад, а не долгожданную оттепель.

– Знаю, займусь этим после завтрака, – произнесла она согласно, отгоняя тревогу. Они каждую зиму справлялись, справятся и в эту! – Нэла вызвалась принести вязанку хвороста из леса, если ветер утихнет. А пока пусть дети сидят поближе к печи.

– Хворост сырой притащит, дымить будет, – проворчала Марта, но спорить не стала. Она знала, что смотрительница уже перебрала все варианты в уме, а поворчать для неё было единственной радостью.

– А, слыхала? Тобиас вчера говорил, что видел трещину возле трубы, – Марта наконец повернулась к Леноре, вытирая руки о передник. Её румяное, изборождённое морщинами лицо было похоже на печёное осеннее яблочко. – Парень толковый, зря болтать не станет. Может, сам и залатает, если дать ему паклю и смолу? Руки у него золотые, хоть и характер колючий.

– Упрошу, – улыбнулась Ленора, зная, что и просить не придётся. Зная Тоби, он скорее сам после завтрака насядет на неё, чтобы ему разрешили починить что-нибудь. Мальчишка испытывал особую страсть к мелкой работе: то петли все смажет, чтобы двери в спальнях не скрипели, то прибьёт скрипучую половицу... Главное, чтобы не лез латать крышу, не дай Небеса свалится!

Топот маленьких ножек по лестнице возвестил о пробуждении дома. Дети спускались вниз сонные, закутанные в разномастные платки и кофты, передаваемые по наследству от старших к младшим. Первой появилась Нэла, старшая девочка дома – свои длинные рыжеватые волосы она собрала в две косицы, а на свежеумытом лице сияла бодрая улыбка, несмотря на ранний час. Четырнадцатилетняя девочка несла на руках пятилетнего Лу, который тер кулачками глаза и зевал так широко, что казалось, вот-вот проглотит названную сестру.

– Доброе утро, мамаша Ленора! Доброе утро, тётя Марта! – зазвенела Нэла, её голос разрезал утреннюю тишину, наполняя кухню жизнью. Она усадила Лу на скамью, и поправила ему съехавший набок воротник. – Лу сегодня хороший, не капризничал. Только спрашивал, будут ли блины и будет ли к обеду сказка.

– Блины будут, когда найдутся лишняя мука и масло, солнышко, – улыбнулась Марта, накладывая дымящуюся кашу в первую миску. – А сегодня овсянка с яблоками, сладкая да горячая. Ешь, пока пар идёт.

– Ленора! Ленора! Мне приснилось, что я летал! На драконе! Он был зелёный и очень большой!

Ленора улыбнулась, протягивая младшему миску с кашей.