Там, где плачут камни Том I

Глава 26

Карс. Поместье графа Павлиди. Вечер

---

Иван Авросиади выбрался из повозки, расплатился с извозчиком и, поправив лацканы тёмного сюртука, направился к воротам графского особняка. Двор спал — ни шороха, ни лая. Высокие чугунные створки, как стена крепости, поднимались над мощёной улицей. Иван постучал тяжёлым кольцом; глухой удар ушёл в глубину двора и вернулся холодным эхом.

Замок скрипнул не сразу. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в проёме появился дворецкий — сухощавый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и усталым, чуть высокомерным взглядом.

— Чем могу быть полезен, господин? — произнёс он, бегло окинув Ивана взглядом с головы до ног.

— Передайте его сиятельству графу Николаю Павлиди, что прибыл Иван Авросиади, — чётко сказал купец. — Желал бы личной беседы.

Дворецкий едва заметно задержал дыхание — то ли от удивления, то ли от нежелания спорить. Вежливо кивнул и исчез. Время распласталось тонкой паутиной ожидания: Иван стоял, слышал, как в глубине гулко щёлкнули каблуки, как где-то под дугой воротника запульсировала кровь. Он приехал с доброй вестью; уж теперь-то всё должно встать на свои места.

Дверь распахнулась вновь. Тот же ровный голос, та же безупречная вежливость — только взгляд стал холоднее на полтона.

— Простите, господин Авросиади, — сказал дворецкий. — Его сиятельность не может вас принять. Он… не в лучшем расположении духа.

— Не в духе? — Иван непроизвольно хмыкнул. — Он нездоров?

— Передам ваши пожелания, — уклончиво поклонился дворецкий и, не дав сказать больше ни слова, мягко, но решительно прикрыл створку. Железо сошлось бесшумно — как губы человека, привыкшего не объяснять.

Иван остался на пустынной улице, как будто в шаге за чертой. Он ожидал иного — гостеприимного двора, рукопожатия, «заходите, Иван Антоныч». Он нёс согласие — почти сватовство. Что могло так резко перевернуть отношение?

Он пошёл пешком, тяжело ступая по мостовой. Вечер клеился к стенам домов: длинные тени, редкие огоньки в окнах, запах сырости и угля. Мысли ходили кругами, как голуби над рынком. Ответа не было.

---

Дом Авросиади. Этим же вечером

---

За ужином в доме Авросиади стояла тишина — не пустая, а натянутая, как струна. На столе остывал суп, хрустела корочка хлеба. Иван молча ковырял вилкой еду; Лена смотрела то на него, то на Марию. Мария сидела прямо, но в глазах — тревога.

— Папа, что случилось? — осторожно спросила она. — Ты сегодня какой-то… мрачный.

— Всё в порядке, — коротко бросил он.

— Ты ходил к графу? — не выдержала Лена.

Иван поднял глаза. Мария сразу увидела в них не гнев — усталость и укол обиды.

— Ходил, — сказал он. — Но меня не приняли. «Не в духе». Даже не вышел.

Мария побледнела. Лена нахмурилась.

— Не приняли? — вспыхнула она. — Это что ж за манеры? Мы не последние люди в Карсе.

— И я о том, — сухо сказал Иван. — У нас, у греков, если человек пришёл к порогу — его принимают. Хоть на коврике, но принимают. Что они о себе думают, эти аристократы?

Мария отвела взгляд; пальцы под скатертью сжались так, что побелели костяшки.

— Папа… — тихо начала она. — Я… думаю, знаю, почему он не захотел тебя видеть.

Лена резко повернулась к сестре:

— Что опять? Говори сразу!

Мария заговорила, сбиваясь, но не утаивая: как пошла к Василию; как её задержали; как граф оказался рядом и вытащил её из жандармерии. В комнате становилось всё тише. Только ложка Ивана наткнулась на край тарелки, звякнула и замолчала.

Когда она закончила, Иван медленно поднялся, провёл ладонью по лицу, будто стирая с него что-то лишнее.

— Как ты могла… — глухо сказал он. — Девка одна — к парню. Жандармский участок. Господи… Что он теперь обо мне подумает? Я к нему — как сват, а он… — Он оборвал фразу, не найдя слов.

— Папа, прости, — прошептала Мария. Слёзы быстро, беспомощно стекали по щекам.

— Всё… — Иван выдохнул и опустился обратно. — Кончена твоя свадьба, девочка. Даже не начавшись.

— Пап, ну хватит, — Лена подтянула Марии платок, обняла её за плечи. — Она же из добра всё делала.

— А толку? — устало бросил он. — В этом доме все с ума посходили. Мать ушла — и всё посыпалось…

Плеснула тишина. Мария резко поднялась, почти не видя дороги от слёз, и вышла, тихо притворив дверь. Лена проводила её взглядом и тоже встала.

— Папа, — сказала она решительно. — Ты несправедлив. Мария хотела объясниться с Василием. А ты её за это…

— А я что? — поднял глаза Иван.

— Казнишь, — твёрдо сказала Лена. — Словно она преступница. — Она сделала шаг к двери, но обернулась: — Антон уехал в Симеру. Вместе с Микаэлом. Может, не вернётся. А я не знаю, увижу ли его живым. И ты хочешь, чтобы я ещё и сестру осуждала?

Дверь закрылась за ней мягко, но окончательно.

Иван остался один. Пламя лампы дышало ровно; за окном кто-то свистнул — вахтёр или поздний мальчишка.

«Не всё ли потеряно?» — подумал он неожиданно ясно. «Может, рассказать самому. Без слухов, без пересудов. Встать и говорить как есть — о дочери, о своей совести…»

---

«Дом графа Павлиди. Тот же вечер»

---

В то же время в доме графа Павлиди стояла мёртвая тишина. София Павлиди сидела в гостиной за рукоделием, но нить в руках не двигалась. Рядом, за столиком, младшая дочь Катерина мешала сахар в чае, и каждое прикосновение ложечки к фарфору отдавалось в тишине, как удар колокола.

— Перестань, — сухо сказала София, не поднимая глаз от пялец.

Катерина послушно опустила ложку. Воздух был натянут, как паутина перед дождём.

У окна, спиной к женщинам, стоял граф. Плечи чуть сведены, голова опущена — он казался человеком, который сражается с невидимым противником и проигрывает. Седина на висках выступила резче, морщина между бровями углубилась за один день.

— Ты послала записку? — спросил он, не оборачиваясь.