Там, где плачут камни Том I

Глава 27

Путь к Карсу.У Брода .Полдень
---

Штабс-капитан Фёдор Павлиди мчался по степной дороге в сторону Карса. Утреннее солнце к полудню выжгло небосвод до белизны; дорога, как натянутая нить, уходила через холмы и лощины. Лошадь тяжело дышала, уши у неё блестели потом. Фёдор придержал повод, дал рыси стихнуть до шага.
Всю дорогу его преследовала одна мысль — предстоящая встреча с Марией. Сколько времени прошло с их последнего свидания? Почти месяц. Он представлял, как она встретит его во дворе дома Авросиади, как смущённо поправит шаль, как в глазах её вспыхнет радость. Сердце билось чаще при одной мысли о ней — её улыбке, её голосе, тепле её руки в своей.
«Скоро, — думал он. — Совсем скоро».
На горизонте блеснула лента воды. Ветер принёс сыроватое дыхание — река. Подъезжая ближе, он заметил остановившийся обоз: несколько повозок, нагруженных домашним скарбом — свёртки, перины, сундуки. Вокруг теснились усталые люди. Дети плескались у бережка, женщины полоскали бельё, старики сидели в тени, опустив седые головы.
Осторожно приблизившись, Фёдор сразу понял: греки-беженцы. По говору, по вышивке на рубахах, по тому, как они инстинктивно жались друг к другу.
— Καλημέρα! — позвал он, снимая фуражку и переходя на родной греческий.
— Καλημέρα, — откликнулся мужчина средних лет, поднимаясь с облучка передней повозки.
Антон Космиди выглядел так, будто не спал несколько суток: рубаха в пыли и пятнах крови (не своей, надеялся Фёдор), глаза красные, руки дрожат от усталости. Он внимательно оглядел офицерские погоны Фёдора — долгим, оценивающим взглядом — и вдруг нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить.
— Простите, но... я вас где-то видел. — Он прищурился. — В церкви Святого Георгия? На Пасху, кажется. Вы стояли у колонны, в форме.
— Да, я был на пасхальной службе, — кивнул Фёдор, удивлённый этой неожиданной связью. — Помню, было много народу. Вся греческая община собралась.
— Я стоял рядом с Леной Авросиади. Моей невестой. — Антон протянул руку. — Антон Космиди.
Фёдор крепко пожал протянутую руку. Ладонь Антона была шершавой, мозолистой — рука работника, не аристократа.
— Фёдор Павлиди. Значит, вы жених Лены... Тогда Мария...
— Её сестра, — кивнул Антон, и в усталых глазах мелькнула искра тепла. — Лена много о вас рассказывала. О вас и о Марии. Хорошие девушки. Обе. Добрые сердца.
— Мария очень дорога мне, — тихо сказал Фёдор.
— Знаю. Вижу это. — Антон слабо улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Тогда мы почти родственники.
Он замолчал, отвёл взгляд к беженцам, потом на юг — туда, где за холмами дымилась Симера. Челюсть напряглась, в глазах промелькнуло что-то мучительное.
— Мы из Симеры, — сказал он наконец, и голос треснул. — Её сожгли люди Османа два дня назад.
Фёдор сжал кулаки. В горле встал горький ком:
— Сколько погибло?
— Много. Кто успел — ушёл с нами. — Антон провёл рукой по лицу, стирая пыль и усталость. — Беда в том, что я оставил там друга. Микаэл ищет свою девушку, пропавшую во время налёта. Один. В развалинах. Может быть, ранен... может быть... — Он не договорил, но и не нужно было.
Повисла тяжёлая пауза. Антон смотрел на повозки, на детей у воды, на стариков в тени. Потом снова на юг.
— Я должен вернуться за ним, — сказал он тихо, почти себе. — Но этих людей... — он обвёл взглядом обоз, — их нельзя бросить. Они не знают дороги. Сил у них нет. Если я уйду...
Он не закончил, но Фёдор понял. Выбор между другом и долгом. Между одним человеком и десятками. Выбор, который разрывает душу.
Фёдор посмотрел на беженцев. Мальчик лет семи прижимал к груди деревянного коня, молодая женщина качала младенца, старик перебирал чётки дрожащими руками. Люди, вырванные из родных домов. Его народ.
— Я помогу, — произнёс он твёрдо. — До Карса отсюда полдня пути. Я поведу обоз.
Антон резко повернулся, в глазах — недоверие, надежда, сомнение:
— Вы? Но... вы же офицер. У вас наверняка важное поручение. Я не могу...
— Можете, — перебил Фёдор. — Это мой долг. Не только перед Империей, но перед своим народом. Перед нашими семьями. — Он положил руку Антону на плечо. — Езжайте за другом. Я доведу их до Карса. Живыми и здоровыми. Даю слово офицера.
Антон смотрел на него долго, изучающе — будто пытался прочитать в глазах правду. Потом медленно кивнул, и по лицу прокатилась волна облегчения, почти физически ощутимая.
— Спасибо вам, — выдохнул он, и голос дрогнул. — Если встретите Лену... скажите ей, что я люблю её. Пусть ждёт. Я обязательно вернусь.
— Передам, — кивнул Фёдор. — А вы берегите себя. И своего друга.
Антон быстро вскочил в седло, но не уехал сразу. Повернул коня к беженцам, медленно проехал вдоль повозок. Остановился у старика с чётками, наклонился, что-то сказал негромко. Старик кивнул, перекрестил его. Потом к женщине с младенцем — та всхлипнула, прижала ребёнка к груди. К мальчику с деревянным конём — погладил по голове.
Прощался.
Наконец подъехал обратно к Фёдору. Лица не было видно — солнце било в глаза — но голос звучал твёрдо:
— Эти люди выжили только чудом. Не дайте им погибнуть так близко от спасения.
— Я их не подведу, — ответил Фёдор. — Клянусь.
Антон кивнул, развернул коня — и исчез в степной дымке, одинокий всадник, мчащийся навстречу опасности ради друга.
Фёдор смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в мареве. Потом повернулся к беженцам. Они смотрели на него — с надеждой, с тревогой, с доверием.
Он подъехал к передней повозке и сказал просто:
— Собираемся. Дорога неблизкая, но я доведу вас до Карса. Живыми и здоровыми.

---

Обоз потянулся по узкой горной тропе, извиваясь змеёй вдоль крутого склона. Под тяжёлыми колёсами скрипел щебень, отдельные камни срывались и с глухим шорохом летели в пропасть. Горный ветер нёс запахи полыни и дальних костров — может быть, тех самых, что ещё дымились на пепелище Симеры.
Фёдор ехал верхом слева от колонны, чуть впереди передка, держа лошадь ровной рысью. Время от времени он оборачивался к людям — проверить, как держатся, подбодрить улыбкой. Усталые лица, стянутые траурными платками, молчаливые дети. Беженцы всегда выглядят одинаково — как будто часть их души осталась в сожжённых домах.
— Ещё немного, — сказал он, поворачиваясь к повозкам. — Самое трудное позади. Скоро будет спуск, а там и переправа через речку. За ней — уже безопасно.
Его слова были простыми, но сказаны с такой уверенностью, что женщина в чёрном платке перекрестилась и тихо поблагодарила. Старик с чётками кивнул, впервые за день подняв голову.
Мысли Фёдора уже были в Карсе. Он представлял, как Мария встречает его во дворе дома Авросиади, как смущённо поправляет шаль, как в глазах её вспыхивает радость. Скоро они увидятся, и он сможет наконец сказать ей всё то, что накопилось в сердце за эти долгие недели разлуки.
Он коснулся груди, словно прижимая к сердцу её образ, и улыбнулся. Над головой протянул крыло орёл, свободный и высокий.
Хороший знак.