Там, где плачут камни Том I

Глава 32

Монастырь Панагия Сумела.

День первый.Вечер

---

На крутом горном склоне, среди седых облаков и древних скал, затерялся монастырь Панагия Сумела. Как орлиное гнездо, он вцепился в отвесную стену, стоя здесь столетиями — среди ветров, дождей, молчаливых звёзд и людских бед.

Сюда, на высоту, вела узкая каменистая тропа, то теряющаяся между корнями, то прорезанная прямо в камне. По этой тропе, опираясь на посох и стиснув зубы от усталости, медленно поднималась женщина с младенцем и тремя детьми.

Воздух становился холодным и тонким. Камни скользили под ногами, икры сводило судорогой, пальцы немели от сырости. Но сердце гнало вперёд: там, наверху, — спасение. Там — ворота, за которыми, может быть, можно будет дышать без страха.

Поначалу дорога казалась терпимой: меж сосен тянулась пыльная колея, усыпанная иглами и сухими листьями. Терпкий запах смолы мешался с влажной прохладой тени, над головой постукивал дятел, в ветвях что-то шуршало — лес жил своей жизнью, но прислушивался к их шагам.

Наира крепче прижала младенца к груди. Он не плакал — только постанывал, уткнувшись лицом в её платье. За ней, цепляясь за камни и корни, шли дети — Яша, Айше и Зейнеп. Лица у них были серыми от пыли, губы потрескались, на коленях — свежие ссадины. Но никто не жаловался: даже самые маленькие будто понимали — это не прогулка, это дорога к жизни.

— Тётя Наира… нам ещё долго? — хрипло спросила Айше.

Наира остановилась, перевела дух. Тропинка всё круче уходила вверх, ветер становился колючим, на зубах поскрипывал песок. Она подняла голову: в дымке над скалами уже проступили белые стены монастыря, словно выросшие прямо из камня. Он был мучительно близко — и всё ещё далеко.

— Совсем немного, — прошептала она. — Ещё чуть-чуть, детки мои. Там — Божий дом. Нас не прогонят.

Дальше тропа сузилась. Пришлось карабкаться по узким ступеням, выбитым в скале. Они были влажными, скользкими, справа зиял обрыв. Яша шёл первым, проверяя каждую ступень и подавая руку Айше и Зейнеп. Младенец в руках Наиры всё чаще всхлипывал от жажды; она чувствовала, как к пояснице липнет мокрая от пота ткань.

Ветер завыл сильнее. Высоко, почти на границе облаков, мелькнула чёрная птица — на миг, как тень. Камень под ногой предательски съехал; Наира оступилась и только чудом удержалась, прижав ребёнка.

— Тётя Наира, держись! — крикнул Яша. — Я помогу!

— Всё хорошо, сынок. Не бойся… — она попыталась улыбнуться, хотя руки дрожали.

— Якоп, дай Зейнап руку! — отозвалась Айше, сжимая перила, вбитые в скалу.

— Держу! — откликнулся он, перехватывая ладонь девочки.

Шаг за шагом они выбрались на площадку, где ветер уже не сбивал с ног. Впереди, после последнего поворота, выросли массивные ворота монастыря. Старое железо было иссечено ржавчиной, но крест над аркой оставался чётким — вырезанным временем и верой. Наира опустилась на колени, укрыв младенца от холода полой платка. Айше и Зейнеп присели рядом, прижимая к себе ободранные ладони. Яша подбежал к створкам и забарабанил кулачками:

— Эй! Кто-нибудь! Помогите!

Стук разнёсся по двору и, кажется, отозвался эхом в скале.

---

За стенами, в тишине Панагии Сумелы, после утреннего богослужения монахи собрались в трапезной. Под сводами стояли тепло печи и запахи хлеба, травяного отвара и воска. На длинных столах — деревянные миски, глиняные кружки; вдали потрескивало полено. Игумен Арсений сидел во главе стола, перебирая чётки.

Глухой, настойчивый стук в ворота разорвал тишину.

Арсений поднял глаза и кивнул молодому послушнику:

— Брат Никодим, ступай. Посмотри, кого Господь к нам послал.

— Да, отец Арсений, — ответил Никодим и поспешил к воротам.

Он открыл глазок и увидел: у порога — женщина, обессиленная, с младенцем; за ней — трое исхудавших детей. Старший мальчик стоял, расправив плечи, будто защищал девочек.

— Кто вы, сестра? Вам нужна помощь? — спросил Никодим.

— Да… — голос Наиры был осипшим. — Мы беженцы. Уходим от турок… от Османа. Сожгли наше село, Симеру. Несколько дней в дороге… у меня грудной ребёнок…

Никодим кивнул:

— Подождите здесь. Я сейчас.

В трапезной он наклонился к игумену:

— Молодая женщина с детьми. Младенец на руках. Говорит, спасаются от турок.

Арсений задержал взгляд в окне: вечер медленно опускался на утёсы. Он тихо вздохнул:

— Всё в руках Божьих. Если они дошли до наших ворот — так было нужно. Открой. Накормите и обогрейте. Монастырь — не крепость, но прибежище для страждущих.

Никодим поклонился. Скрипнули засовы, створки нехотя поддались — и во двор шагнули Наира с детьми. На лице её мелькнуло облегчение — такое, что тоже было похоже на боль. Она склонилась, прижимая младенца:

— Благодарю вас…

Навстречу вышел игумен. Лицо его было строгое, но глаза — тёплые.

— Дочь моя, — сказал он мягко. — Мы не святые, мы слуги Господни. Поможем, чем сможем. Келий для странников у нас нет, но во дворе найдётся место, где укрыться. Отдохните. Сейчас принесут еды.

— Спасибо… вы спасли нас…

Монахи принесли тёплую овсянку, воду и полоски подсушенного хлеба. Девочки ели жадно, не поднимая глаз; Яша помогал, делил порции поровну, будто боялся, что кто-то останется голодным. Он то и дело оглядывался: на стены, на потемневшие фрески, на лампаду, мерцающую перед иконой Богородицы — здесь всё было новое и одновременно родное, как голос, который слышишь впервые и узнаёшь сразу.

Никодим присел рядом с Яшей, протянул ему свежий хлеб.

— Ты храбрый мальчик, — сказал он негромко. — Привёл их всех сюда.

Яша молча кивнул, сжимая кружку. Горло сдавило — от усталости или от того, что кто-то наконец сказал это вслух.

— Как тебя зовут? — спросил Никодим.

Мальчик открыл рот, чуть запнулся:

— Якоп. — Потом, словно спохватившись, добавил: — Яша. Меня зовут Яша.

Монах улыбнулся — тепло, по-отцовски.

— Яша… Доброе имя. Бог хранил тебя на этой дороге. И будет хранить дальше.