Там, где плачут камни Том I

Глава 33

Монастырь Сумела . Тропинка в укрытие

---

Укрытия под скалой оставалось всего несколько шагов. Сырой ветер хлестал по лицу, туман стелился над ущельем, превращая тропу в зыбкую границу между жизнью и падением. Под ногами — камни, мокрые от утренней росы, предательски скользкие. Воздух дрожал от напряжения, от детского дыхания, от шагов, за которыми слышалась неотступная тишина леса.

И вдруг — глухой хруст. У Зейнеп соскользнул из-под ноги камень. Девочка вскрикнула. Мир словно разом оборвался. Её тонкое тело повисло в воздухе над обрывом, на грани исчезновения. Маленькие пальцы в панике сжались в воздухе, цепляясь за пустоту.

— Зейнеп! — Яша рванулся, едва успев схватить её за руку.

Он всей тяжестью повис на склоне, вцепившись в неё. Пальцы уже ныли, ладони горели. Он чувствовал, как гравий осыпается под его коленями, как земля уходит вниз. Сердце стучало в ушах, перекрывая всё — страх, боль, крики.

Рядом Наира, с мёртвой хваткой прижимая к себе младенца, удерживала дрожащую Айше. Лицо её побелело, губы беззвучно шевелились, будто она молилась. Она не могла помочь — только смотреть, замирая.

Яша пошатнулся, но другой рукой вцепился в кривую, узловатую ветку сосны, росшей прямо из расщелины. Она прогнулась, захрустела, но выдержала. Под ногами сыпались камешки в бездну — вниз, туда, где уже не было возврата.

— Не плачь… — прохрипел он, с трудом переводя дыхание. — Я тебя… вытяну, слышишь? Я не отпущу.

Руки налились свинцом. Он не чувствовал пальцев. Кожа на ладонях вспухла, резало по живому. Зейнеп всхлипывала, задыхалась, но смотрела на него с мольбой — такая маленькая, хрупкая, но ещё живая.

И тогда, собрав в себе всё, что осталось, — ярость, страх, любовь — Яша рывком подтянул её. Мышцы будто разрывались изнутри, в висках стучало, как молотом. Он взвыл от усилия — и Зейнеп, с криком, вскарабкалась к нему, обвив его шею.

Она судорожно всхлипывала, а Яша прижимал её к себе, дрожащий, измученный, но живой.

— Всё… всё хорошо… — прошептал он, и только теперь понял, как бешено колотится его сердце.

Наира облегчённо выдохнула, колени подкосились. Она опустилась рядом, всё так же крепко держа детей. Зейнеп прильнула к её боку, зарылась в складки одежды.

Они сделали ещё несколько шагов — и, наконец, добрались до узкого карниза под выступом скалы. Здесь было холодно, но надёжно. Сверху нависал серый камень, защищая от глаз и ветра. Над ними грохотало небо, низкое, тяжёлое, как вековечный потолок. Но под ним — они были вместе. И они были живы.

Высоко на тропе, между мшистыми соснами, застыл послушник Никодим. Его чёрная ряса терялась среди стволов, а лицо было обращено к тем, кого он вёл сюда, будто ангел безмолвной надежды. Он следил за Наирой, за каждым их шагом, не дыша, как будто сам удерживал ветви под ногами Яши.

Убедившись, что все дошли, он медленно перекрестился, шепча молитву.

Потом шагнул назад, в тень деревьев, и исчез — поспешив обратно к монахам. Им предстояло решить, как быть дальше. Что делать с Османом и его людьми, что уже подходили к воротам монастыря.

---

Пещера была узкой, с низким потолком, вырубленной прямо в скале. Напоминала маленькую комнатку — голые стены, пахнущие сыростью и временем. В углу кто-то из монахов заранее оставил кое-какую провизию: большая бутыль с водой, жестяные банки с консервами, мешочек с сухарями. Прямо на каменном полу были расстелены шкуры баранов — грубая, но тёплая постель.

Наира осторожно опустила на неё младенца. Тот спал, уткнувшись носиком в уголок пелёнки. Она присела рядом, прижала к себе дрожащую Зейнеп, которая всё ещё не могла отойти от пережитого — то всхлипывала, то испуганно озиралась.

Яша стоял у входа, всё ещё не веря, что они прошли этот путь. Ноги дрожали от усталости, в груди что-то жгло — не то страх, не то облегчение. Он подошёл и молча обнял Наиру и Зейнеп.

— Любимые мои, — прошептала Наира, прижимая детей к себе. — Мы здесь в безопасности. Переждём, пока нас не позовут. Только давайте не шуметь. Всё будет хорошо.

— А когда мама придёт? — тихо спросила Айше, глядя в лицо Наире.

Наира мягко погладила её по волосам.

— Скоро, моя хорошая. Потерпи ещё чуть-чуть. Мы постараемся её найти. А пока я рядом — я не оставлю тебя, — сказала она и поцеловала Айше в лоб.

Младенец зашевелился и начал тихонько всхлипывать, ища губами грудь.

— Сейчас, родной... — шепнула Наира, удобно устраиваясь на шкуре и бережно беря его на руки. Он тут же присосался, успокаиваясь.

Айше и Зейнеп сели рядом, почти вплотную прижавшись к ней. В тесной пещере стало чуть теплее — от тел, от дыхания, от того, что все были вместе.

Яша сел напротив. Его лицо было задумчивым. В полумраке он вдруг ясно увидел перед собой не пещеру, а родную деревню: отец у колодца, мать у печи, сестра с лентами в косах. И брат — Василий. Где он теперь? Жив ли? Слышит ли он сейчас тот же ветер, что доносился в ущелье? Яша не знал. Но знал одно: у него теперь есть семья — Айше, Зейнеп, малыш и Наира. И он должен её защищать. Что бы ни случилось.

---

Ночь в горах была чёрной, как затушенная лампада. Туман расстилался по ущельям, дышал между скал, ползал по вершинам. Сверху, из пещеры, где пряталась Наира с детьми, был виден тусклый свет монастыря — маленькая звезда среди камней, огонёк лампады в одном из окон. Он казался знаком: «Я здесь. Вы не одни».

Дети спали, сбившись в один комок под плащом. Их дыхание было тихим, ровным. Лишь младенец, посапывая, двигал пальчиками во сне. Наира сидела у входа, закутавшись в тёплый шерстяной платок, и всматривалась в ночь. Она надеялась увидеть фигуру Никодима — с фонарём, с доброй вестью, с разрешением вернуться. Но понимала: даже если он появится, в такой темноте идти — смерть. Значит, только ждать. До рассвета. До Божьей помощи.

Позади зашевелился Яша. Он не спал. В его руках была дудочка — та самая, что сделал Никодим. Он вертел её в пальцах, гладил, будто деревянную игрушку.