Там, где плачут камни Том I

Глава 34

---

Окрестности Симеры.Полдень

По мере того как Антон приближался к деревне Симера, сердце его сжималось, будто в стальных тисках. Лошадь шла осторожно, и каждый шаг отдавался тяжёлым глухим звуком по пересохшей земле. В воздухе висел удушливый запах гари, смешанный с горьким привкусом металла, словно сама почва впитала кровь.

Уже с холма он увидел то, чего боялся: деревня была выжжена дотла. Почерневшие балки торчали, как обугленные кости, крыши рухнули, а поля, некогда золотые от колосьев, превратились в чёрные пустоши. Собаки, сбившиеся в пугливые стаи, рыскали среди пепелищ в поисках пищи.

На дороге, среди пепла и вывороченных камней, он заметил телегу. Её толкал сгорбленный старик с закопчённым лицом, медленно, будто тащил за собой всю оставшуюся жизнь. Под изодранным пологом угадывались неподвижные силуэты — тела, прикрытые старой тканью. Антон осадил коня, не решаясь подойти слишком близко.

— Отец… — негромко окликнул он. — Не встречали ли вы здесь парня по имени Микаэл? Или его невесту — Наиру?

Старик замер, поднял мутный взгляд. Несколько мгновений он молча изучал Антона, будто вглядывался в глубину, а потом глухо произнёс:

— Был… Искал девушку. Не нашёл. Исчез.

— А куда он мог направиться?

— Не знаю. — Старик отвёл глаза, поправил край ткани на телеге и снова толкнул её, тяжело переступая ногами. Колёса скрипели, катясь в сторону обрыва или, может быть, кладбища.

Антон провёл его взглядом, выдохнул сквозь зубы и двинулся дальше. На краю деревни, возле обугленного дома, он увидел группу вооружённых греков. Те осторожно вытаскивали из завалов полуобгоревшие тела; лица их были серы от пепла, глаза воспалённые от дыма. Увидев всадника, они мгновенно напряглись, и несколько стволов разом повернулись в его сторону.

— Стой. Кто такой? — жёстко спросил один, не опуская винтовки. Антон заметил, что палец стрелка на спусковом крючке дрожит — от усталости или нервного напряжения.

— Свой. Ищу друга. Его зовут Микаэл, — Антон медленно поднял ладонь, показывая, что не тянется к оружию. — Я из обоза.

— Здесь его нет, — отозвался другой, сдвинув брови. — Но видели двух верховых: один ранен, и, кажется, турок. Они двигались к Конаку. Западнее отсюда, через балку.

— Вы уверены?

— След свежий. Подковы широкие, один конь тащит ногу. И ещё — кровь на камнях. — Мужчина чуть опустил ствол. — Слушай, будь осторожен. Осман где-то рядом. Его люди всё ещё шастают. Он не прощает тех, кто встаёт у него на пути.

— Знаю, — коротко ответил Антон. — Спасибо за след.

— Подожди, — третий, помоложе, сделал шаг ближе. — Покажи ремень. У наших — пряжка с крестом… Так и есть. Ладно, езжай. Если встретишь выживших — веди к ручью у старой ивы. Мы там собираем людей.

— Услышал, — кивнул Антон.

Он поправил ремень винтовки, тронул коня, и тот рванул вперёд. В небе, кружась, каркали чёрные птицы, а где-то внутри, под всеми слоями усталости и страха, теплилась крошечная, но упрямая надежда. Он ловил себя на мысли, что боится не столько смерти, сколько того, что найдёт. Что если Микаэл — среди этих обугленных теней? Что если он опоздал окончательно и бесповоротно? Эта мысль была страшнее любой засады.

---

Сумерки сгущались. Пурпурное небо медленно растворялось в серой тьме, и над холмами поднималась прохладная ночь. Лошадь Антона шла всё тяжелее, фыркая и сбиваясь с ритма; дыхание у неё стало горячим и прерывистым. Антон не ел с утра, всё тело ныло, но мысль о том, что Микаэл может быть где-то совсем рядом, гнала его вперёд.

На развилке он выбрал, как ему показалось, короткий путь — и ошибся. Тропа быстро сузилась, заросли сомкнулись, ветви царапали лицо и руки, вкручиваясь под одежду. Камешки под копытами предательски скатывались; в лощине запищал невидимый птенец. Всё вокруг стало незнакомым. Он остановился, нахмурился.

— Этого только не хватало… — пробормотал он, спешиваясь.

Антон повёл лошадь под уздцы, поднимаясь на невысокий холм, чтобы осмотреться. Лес шептал и дышал в уши; пахнуло влажной листвой и перегноем. Где-то вдалеке потрескивала сухая ветка — и тут из тени между деревьями вышел медведь. Огромный, тёмный, он двигался неторопливо, переступая лапами. Мгновение зверь молча уставился на них, поднял морду, понюхал воздух, фыркнул. Конь, почуяв хищника, резко встал на дыбы.

Антона отбросило в сторону. Он не удержался и, кубарем, покатился вниз по склону. Камни и ветки больно били по рёбрам, из лёгких вышибло воздух; последний удар пришёлся на висок. Мир провалился в темноту.

---

«Деревня Салма, вечер»

Салия шла к реке с пустым кувшином, надеясь успеть набрать воды до темноты. День был тяжёлый, и люди в деревне шептались о греках и банде Османа; у каждого дома держали при себе собак. У самой кромки воды её взгляд зацепился за тёмное пятно. Девушка замерла, сердце заколотилось. Там, на мокрой гальке, лежал человек лицом вниз. Пыль, грязь, кровь на виске. В кустах мелькнула тень — конь, сорвавший повод, исчезал в зарослях.

Салия осторожно подошла ближе, ступая по камням. Это был молодой мужчина, одетый по-гречески, с ремешком от винтовки через плечо. Он был без сознания, но дыхание ещё теплило губы. Пульс едва ощутимо бился у шеи.

В голове всплыли слова покойной матери: «Не связывайся с чужаками — беду в дом принесут». Она вспомнила старшего брата, который так и не вернулся после стычки у перевала. Его тоже кто-то мог подобрать или оставить умирать. Решение созрело мгновенно, рождённое этой болью. Она оглянулась: берег пуст, только вода шуршит, да ветер колышет осоку. Оставить его — значит обречь. Взять — значит накликать беду на себя и дом. Сердце билось где-то в горле.

Она присела, осторожно прикоснулась к его плечу.

— Эй, ты слышишь меня?

Он не ответил. Щека под её пальцами была тёплой. Она вытерла кровь с виска краешком платка. Потом, тяжело выдохнув, взяла его под руки и начала тянуть в сторону старого сарая на краю деревни. Это было мучительно: он оказался тяжелее, чем казался, и каждый шаг отдавался болью в спине. Платье порвалось о сучок, ладони стерлись до крови, но она не остановилась. «Тяни. Ещё немного. Дотяни».