Там, где плачут камни Том I

Глава 35

---

«Деревня Салма. Окрестности Трапезунды»

Позже, когда солнце клонилось к закату и длинные тени ложились от деревьев, Салия снова пришла в сарай. На этот раз в руках у неё был не поднос с едой, а тонкая потрёпанная книга в тканевой обложке.

— Это мне подарил дед, — сказала она, садясь рядом с Антоном. — Я тогда была ещё совсем маленькой. Он говорил: «Читайте, даже если весь мир сгорит — память останется в словах». Хочешь, почитаю?

Антон сидел, прислонившись к стене. Лоб был перевязан, глаза — уставшие, но ясные. Он молча кивнул.

Салия открыла первую страницу и начала читать. Голос её был негромким, ровным, чуть дрожащим — будто боялась нарушить хрупкий покой, установившийся между ними.

— «И вышел он на дорогу, где стоял ветер, и в том ветре звучали голоса — небо шептало, земля помнила…»

Антон слушал, не отрываясь. В какой-то момент он закрыл глаза. Внутри, где всё было пусто, как в пепле после пожара, вдруг что-то вспыхнуло. Словно в полутьме зажгли свечу.

— Эта фраза… — прошептал он. — Где-то… я уже слышал это. Или… нет… я сам это говорил?

Он потёр виски, будто хотел вытянуть из головы память.

Салия приостановилась, внимательно посмотрела на него.

— Что ты вспомнил?

— Ничего… — он вздохнул. — Только чувство. Как будто я был на дороге. И ветер. И кто-то рядом — мальчик… или девушка… Может, сестра.

Он взглянул на Салию.

— Только это. И твой голос.

Салия слегка улыбнулась и закрыла книгу.

— Ничего. Всё вернётся. Иногда сердце помнит то, что разуму нужно время принять.

Она встала, поправила платок и, направляясь к выходу, обернулась:

— Завтра я принесу тебе ещё одну книгу. Там есть одна история — про мужчину, потерявшего память на войне. Хочешь?

— Хочу, — тихо ответил он. — Но больше хочу, чтобы ты читала.

Салия не ответила. Только чуть заметно кивнула… и ушла в тень заката.

---

Антон проснулся от тонкой струйки света, пробившейся сквозь щель в крыше сарая. Воздух пах сеном и утренней прохладой. Он лежал, глядя в потолок, и впервые за эти дни чувствовал себя почти живым. Голова не кружилась, плечо не болело так сильно, руки слушались.

Он сел, осторожно потянулся — мышцы отозвались приятной болью, той, что говорит: ты жив, ты восстанавливаешься. Рядом, на перевёрнутом ящике, стояла миска с остывшей кашей и кружка воды. Салия приносила это ещё до рассвета, пока отец спал.

«Она заботится обо мне, как о… ком? Брате? Друге?»

Он взял кружку, сделал глоток. Вода была холодной, чистой, с привкусом родника. Он закрыл глаза и снова увидел её лицо — серьёзное, немного испуганное, но решительное. Как она стояла между ним и отцом. Как сказала: «Он человек, папа».

«Почему она так рискует? Что я для неё?»

Мысли путались. С одной стороны — он понимал: это опасно. Для неё, для её семьи. Если кто-то узнает, что турчанка прячет грека… Он видел достаточно, чтобы знать: в этой войне за такое убивают. И не только того, кого прячут.

С другой стороны — он не мог уйти. Не мог оставить её. Не только потому, что некуда идти, не потому, что память пуста. А потому, что когда она рядом — всё становилось проще. Мир не казался таким страшным.

«Кто я был до этого? Может, у меня есть жена? Дети?»

Эта мысль больно кольнула. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть её.

«Но если бы была жена… я бы помнил, правда? Хоть что-то…»

А он ничего не помнил. Только имена: Микаэл, Лена. И обрывки — дорога, ветер, чей-то голос. Но лиц не было. Не было тепла, которое хранит память о близких.

«А с Салией… с ней тепло. Даже когда молчим».

Он встал, подошёл к двери, приоткрыл её. Двор был пуст. Где-то вдали кудахтали куры, петух прокричал второй раз за утро. Пахло дымом из труб — кто-то уже готовил завтрак.

«Если я останусь… что будет дальше? Я не могу прятаться в сарае всю жизнь. Рано или поздно кто-то узнает».

Но уходить — значило бросить её. И это было невозможно.

«Значит, надо найти другой путь. Какой — я не знаю. Но найти». Нет

Он вернулся в сарай, сел на сено и стал ждать. Ждать, когда снова скрипнет дверь и войдёт она — с миской, с книгой, с улыбкой, которая согревала сильнее любого огня.

---

На следующий день Антон чувствовал себя намного лучше. Силы постепенно возвращались, и он уже мог не только вставать, но и понемногу ходить по сараю, а затем — осторожно выходить на улицу. Салия предостерегала: «Не выходи далеко, тебя могут увидеть. Это опасно…» Но запах пота и старой одежды становился невыносим, и Антон решился.

Он выбрал момент, когда двор был пуст, и направился к реке — к той самой, где несколько дней назад Салия нашла его, лежащего без сознания.

Берег встретил его прохладой и шёпотом воды. Он быстро разделся, аккуратно отложил свою одежду и стал её стирать, оттирая пятна и пыль. Потом, не раздумывая, шагнул в воду. Она обожгла тело холодом, но этот холод был живительным. Он нырнул с головой, вынырнул, стряхнул с себя всё — усталость, грязь, мысли.

«Как в раю…»* — подумал он, ложась на спину и глядя в небо. Облака медленно плыли над ним, белые, невесомые. *«Никогда бы не уехал отсюда…»

Он закрыл глаза, позволяя воде нести себя. В голове всплывали обрывки — дорога, пыль, крики. Но они были далёкими, как чужой сон. А здесь, в этой реке, в этом небе — была только тишина. И покой.

«Если бы можно было остаться… Если бы можно было просто жить. Здесь. С ней».

Он представил: маленький дом у реки, огород, куры во дворе. Салия готовит на очаге, он приносит дрова. Вечером они сидят у огня, она читает, он слушает. Просто. Тихо. Без войны.

«Но это невозможно. Я грек. Она турчанка. Мы враги. Так говорят все».

Он вынырнул, резко тряхнул головой, прогоняя эти мысли.

«Но почему? Почему мы враги? Что я ей сделал? Что она мне? Ничего. Мы просто люди. Два человека, которым выпало родиться по разные стороны этой чёртовой войны».