Там, где плачут камни Том I

Глава 36

---

Карс. Окраина города. Раннее утро

Серое утро только начинало разгонять ночную мглу, когда повозка, скрипя колёсами, свернула с главной дороги на узкую улочку, ведущую к окраинам Карса. Город просыпался: редкие прохожие спешили по своим делам, на крышах домов дымились трубы, а в воздухе висел терпкий запах угля и мокрого камня.

Василий поднял воротник — ветер был пронизывающим, пахнул гарью и снегом. Впереди показался нужный дом: старый, приземистый, с обвалившейся штукатуркой и облупленной калиткой. На первый взгляд — заброшенный, но Ираклий кивнул: это он.

— Спасибо тебе, Арсен, — сказал Ираклий, сжимая руку армянину, что сидел на облучке.

— Не за что, Иракли. Мы все на одной лодке. Революция не спрашивает, кто ты — армянин, грек или русский. Главное — не быть трусом, — сказал Арсен. В его голосе звучала усталость, но глаза горели тем самым огнём, который объединяет по-настоящему.

— Если что — передай в Тифлис: мы живы.

— Передам. Берегите себя.

Ираклий спрыгнул, помог Василию. Они обнялись с Арсеном — быстро, но крепко. Прощание бойцов, а не просто знакомых.

Во дворе было тихо. Старая железная дверь вела в полуподвальное помещение, где когда-то, возможно, держали инвентарь или скот. Теперь здесь был тайник. Ираклий постучал особым кодом: тук… тук… тук-тук. Звук отозвался глухо в стенах. Несколько секунд — и внутри что-то щёлкнуло.

Дверь приоткрылась, в проёме показался пожилой человек с впалыми щеками и острым носом. Он молча глянул на Ираклия, затем — на Василия, и кивнул:

— Быстро. Заходите.

Они юркнули внутрь, за ними дверь тут же закрылась, задвинута засовом. В помещении царил полумрак. На грубо сколоченном столе стояла не зажжённая керосиновая лампа, рядом — толстая книга с закладками, разбросанные листовки и типографские наборы. В углу стоял самовар, едва тёплый, словно забытый.

— Арменак! — Ираклий улыбнулся и обнял хозяина. — Как я рад тебя видеть, старый лис.

— И я рад, — буркнул тот, но в его взгляде сверкнуло настоящее тепло. — Только радость нечастая нынче. Мясникяна забрали неделю назад. Читал речь на Армянской площади — и прямо с места утащили. Теперь, говорят, в Сарыкамыше. Пытки.

— Александр… — с горечью прошептал Ираклий. — Не мог молчать. Он всегда говорил: «Пусть лучше сгорю, чем сгнию в страхе».

Он повернулся к Василию:

— Познакомься. Это Василий. Грек. Но — наш. Он вытащил меня из жандармерии. Без него я бы сейчас гнил в каземате.

Арменак протянул Василию руку:

— Добро пожаловать. Походка у тебя своя, греческая. Да и взгляд — не обманешь. Видел таких в Трапезунде. Настоящие. С душой.

— Спасибо, — смущённо ответил Василий. — Для меня всё это в новинку.

— Ничего. Привыкнешь. Революция — это не только лозунги, это прежде всего — терпение и внутренняя стойкость.

Василий огляделся. Всё казалось ему почти нереальным: ещё недавно он был обычным деревенским парнем, мечтавшим лишь выжить. А теперь — он в Карсе, в подпольной квартире, с настоящими революционерами. Где-то рядом, возможно, идёт вёрстка листовок, составляются маршруты передачи оружия, обсуждаются планы нападений на патрули…

— Сегодня вечером у нас собрание, — сказал Арменак. — Покажу тебе наших ребят. Есть из Тбилиси, из Эрзерума… даже один поляк. Все братья.

— Я… я готов. Спасибо, — ответил Василий. Он чувствовал, как внутри всё дрожит. Но не от страха. А от предчувствия. Он впервые в жизни чувствовал, что живёт не зря. Что он нужен.

И в эту минуту, среди сырости, пыли и промёрзших стен, Василий понял — здесь его место. Пока рядом Ираклий. Пока ещё живы Арменак и те, кто не побоялся сказать «нет» старому миру.

Пока ещё есть шанс.

---

Вечером, когда солнце окончательно скрылось за горами, в небольшом полуподвальном помещении на окраине Карса начали собираться люди. Кто-то пришёл в пальто, кто-то в старом рабочем сюртуке, кто-то прямо в шинели. Они входили поодиночке, тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину. В помещении пахло керосином, влажными стенами и табаком.

Собралось около двадцати человек. Почти все, переступив порог, первым делом обнимали Ираклия — с кем-то он смеялся, с кем-то говорил по-армянски, кого-то называл «братом» и «товарищем». Василий, наблюдая за этим, понял, какое уважение и авторитет имел Иракли среди этих людей. Он был не просто беглец или агитатор — он был лидер.

Когда все расселись за грубо сколоченным столом, прежде чем зажечь лампу, Арменак проверил, плотно ли закрыты ставни и завешены ли окна плотной, тёмной тканью. Убедившись, что ни одна щель не выдаст собрание, он чиркнул спичкой о коробок и поднёс её к фитилю керосиновой лампы. Пламя дрогнуло, а затем уверенно запылало, озарив жёлтым светом собравшихся. Лица, до этого бывшие просто тенями, проступили из полумрака.

Ираклий поднялся, положил руку на стол и заговорил. Его голос был спокойным, но в нём звучала решимость.

— Друзья… Товарищи… Братья. Мы собрались здесь не случайно. Мы живём в переломное время. Война, развязанная богачами, убивает бедняков. Умирают крестьяне, рабочие, простые парни — за что? За чьи интересы?

Он сделал паузу, посмотрел на всех.

— Это — не наша война. И пора её остановить. Мы не хотим больше быть пушечным мясом. Мы хотим жить. Работать. Любить. Растить детей, а не хоронить их.

Он подошёл ближе к лампе, и свет упал прямо на его лицо.

— Сегодня наши деревни горят. Греки, армяне, русские, евреи, ассирийцы — все бегут от смерти. Но скажите мне, разве мы враги друг другу? Разве у нас нет общего врага — того, кто делит нас по крови, по вере, по языку?

Он постучал кулаком по столу.

— Мы — один народ. Народ труда. И наша сила — в солидарности. Революция — это не просто слово. Это наш шанс. Это ответ на насилие, на голод, на унижения.

Он оглядел всех и закончил твёрдо:

— Да здравствует свобода! Да здравствует рабочий народ! Да здравствует революция!