Там, где плачут камни Том I

Глава 37

---

Карс. Вечер перед ограблением

Уже вечером того же дня Сёма и Василий шли по карсским улочкам. Сумерки сгущались, окрашивая город в сизые тона, а в воздухе повисла прохлада и запах дымящихся очагов.

Сёма шагал с видом знатока, не спеша, перекидываясь словами:

— Слушай сюда, Вась, внимай ушами. Значит, завтра ровно в полдень тут будет жара. Почта — вот это здание, видишь, с облупившейся вывеской. Там каждую среду привозят мешок — солидный, не с гречкой, а с наликом. Переводы для офицеров, купцов, чиновничков. Ну а мы — народные контролёры, проверим, не запылились ли денежки.

Он усмехнулся и ткнул пальцем:

— Охрана у них ни к чёрту. Один дед, спит стоя. Иногда сменщик, молодняк с фингалом под глазом — я ему сам его и поставил пару лет назад. Зайду я как честный гражданин, спрошу про перевод для тёти из Одессы. Пока базарю — они мешок на телегу грузят. Вот тогда ты влезаешь.

— Я? — переспросил Василий.

— Ты, братец. Стоишь вот тут, у угла. Если что — сигнал, условный шёпот: «вода мутная». Значит, сваливаем. Если всё чисто — я выношу мешок, ты открываешь калитку. Дальше — ноги в руки и по переулку к дому Арменака. Всё просто, как уличный танец. Главное — не суетись и не пялься, будто впервые хлеб видишь.

Он глянул на Василия пристально:

— Скажи мне честно, не обмякнешь?

— Не обмякну, — твёрдо ответил Василий, хотя внутри всё сжалось.

Сёма кивнул, доволен:

— Вот и славно. Слушай, не бойся. Мы же не у вдовы последнюю шаль снимаем. Мы у системы — за своё. А если кого зацепим — судьба такая. Зато потом в народ пойдёт легенда: был, мол, Вася Грек, человек правильный, но с характером. И с пушкой дружил, если надо.

Он вытащил из-под пальто старый маузер, сунул его Василию в руки:

— На, держи. Это не для понтов. Только если жмут конкретно. А лучше вообще не дёргайся — на шухере главное — глаза, а не пули.

Они ещё минуту стояли молча. Потом Сёма добавил:

— Завтра ровно в полдень. Будь как тень. И не вздумай молиться перед делом — у нас не крестный ход.

Василий сжал оружие. В голове звучал голос отца: никогда не посягай на чужое. Но теперь всё было иначе. Он чувствовал, как в нём сталкиваются два мира — и выбора не избежать.

---

Василий вернулся в тайник поздно. Арменак и Ираклий уже спали. Он тихо прошёл в свою каморку, лёг на узкую койку и уставился в потолок.

Сон не шёл. Мысли крутились, как в водовороте.

«Завтра я пойду грабить почту. Настоящее ограбление. С оружием. С риском убить или быть убитым».

Он закрыл глаза, но сразу увидел лицо отца.

— Сын мой, — говорил отец, — помни: Бог всё видит. Каждый поступок записан. И за каждый придётся ответить. Не бери чужого. Даже если все вокруг берут. Ты — не все. Ты — мой сын.

— Но, отец, — хотел сказать Василий, — это же ради революции. Ради народа. Ради справедливости…

— Справедливость не строится на грехе, — отвечал отец. — Добро, рождённое злом, — это не добро. А проклятие.

Василий открыл глаза. По щекам текли слёзы.

«Прости меня, отец. Я не знаю, что правильно. Я просто… иду за теми, кто мне близок. За Ираклием. Он спас меня. Он верит в меня. Я не могу его подвести».

Он встал с койки, опустился на колени у окна. Сложил руки, как учила мать, и прошептал:

— Отче наш, Иже еси на небесех… Да святится имя Твоё… Да приидет Царствие Твоё… Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…

Голос дрожал. Слова путались.

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь… И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим… И не введи нас во искушение… Но избави нас от лукавого…

Он замолчал. Прислушался к тишине.

«Господи, — думал он, — если это грех — прости меня. Если это путь — покажи мне знак. Я не хочу зла. Я просто… не хочу быть трусом».

Он остался на коленях ещё долго. Пока первые лучи рассвета не пробились сквозь щели в ставнях.

---

«Утро. День ограбления»

На улице бушевал шквальный ветер. Он гнал по пыльным улицам рыжие тучи поднятой с земли пыли, смешанные с первыми тяжёлыми каплями надвигающегося ливня. Воздух гудел, натянутый, как струна, и в этом гуле слышалось что-то зловещее, предвещавшее не просто грозу, а разрыв привычного мира. За считанные минуты мир превратился в мутное, колеблющееся марево.

Василий, подняв воротник пиджака, подошёл к условному месту встречи, с трудом различая сквозь пыльную пелену знакомый силуэт.

Сёма уже ждал, пританцовывая от нетерпения и нервно покуривая сигару, которую ветер пытался вырвать у него из зубов.

— Привет, малой! — щёлкнул он пальцами, едва Василий приблизился. — План меняется.

— Почему? — растерянно спросил Василий, переспрашивая, чтобы перекричать завывание ветра.

— Инкассаторы с тележкой не приедут. Видать, решили пересидеть эту бурю. Придётся брать на абордаж — напрямую, с кассы. Сейф, милый мой друг, — вот где нынче вся суть.

— А это как? — нахмурился Василий. Внутри всё похолодело. План, который и так казался шатким, теперь и вовсе рушился, превращаясь в непредсказуемую авантюру.

— Аккуратненько, интеллигентно, с просьбой ко всем милым дамам на кассе. А теперь дуй внутрь, проверь обстановку. Сколько там людей, где охранник, сколько кассирш. Всё как договаривались.

— А если спросят, чего пришёл?

Сёма закатил глаза:

— Ну ты даёшь, брат. Зачем, по-твоему, люди на почту ходят? Купи марочку. Всё просто. Главное — не менжуйся. Всё под контролем. Если начнётся кипиш — отвлекай охранника, чтобы я успел нарисовать ноги. Понял?

«Всё под контролем», — мысленно повторил Василий, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Контроль был единственным, чего сейчас не хватало катастрофически.

Он кивнул и, нагнув голову против ветра, направился к почте. Охранник — мужик средних лет с усами и ленивым взглядом — сидел у входа на стуле, втиснувшись в дверной проём, и неспешно крутил сигарету, пряча руки от пыли. На посетителей он не обращал ни малейшего внимания.