Там, где плачут камни Том I

Глава 38

---

Трапезунд. Вечер

Алёна сидела у окна и смотрела на крыши домов Трапезунда, тонущие в закатном свете.

— Я бы осталась здесь навсегда, — думала она, вглядываясь в покатые черепичные скаты, в дымок, лениво поднимающийся от печных труб, в золотистое небо, где вечер уже готовился уступить место ночи.

Алёна была сестрой-добровольцем. Медсёстрам разрешалось снимать комнату в городе, и она воспользовалась этим правом, чтобы хоть немного отдохнуть от невыносимой атмосферы госпиталя — постоянной боли, стона раненых, крови и смерти.

Её недельный отпуск подходил к концу. Завтра снова возвращаться в госпиталь — к раненым, к крови, к боли. К Игнатию.

Она думала о нём. Наверное, он уже пришёл в себя. Как сказать ему правду об ампутации? Как подобрать слова, чтобы не сломать его окончательно? Он ведь узнает всё в любом случае… Но услышать это от неё — будет ещё больнее.

До сих пор в памяти стоял тот вечер в Карсе, в его доме, где он признался в своих чувствах. Он — добрый, надёжный, искренний. И если бы не…

Алёна отвернулась от окна, сжав губы. Сердце её было занято.

Алексей.

Она любила его — несмотря на месяцы разлуки, несмотря на молчание. Полгода прошло с последнего письма, присланного с фронта в Болгарии. А после — тишина. Где он теперь? Жив ли?

Фронт тянулся на тысячи километров, и судьба раскидывала медиков по полевым госпиталям вовсе не туда, куда хотелось бы. Алёна пошла добровольно — только чтобы быть ближе к нему. Но они так и не встретились. Линии фронта, как зыбкие струны, дрожали и смещались, и между ними всё время была невидимая преграда.

— Но я верю, что мы встретимся, — прошептала она.

Вчера в храме Святой Анны она молилась, как никогда раньше. Просила лишь одного — увидеть Алексея живым. Сердце подсказывало: он рядом. Где-то совсем недалеко.

Она вздохнула. Завтра — трудный день. Встреча с Игнатием будет тяжёлой, но неизбежной. Он страдает. А она — хоть и не может ответить на его чувства, но сделает всё, чтобы облегчить его боль. Он заслуживает заботы. Он пострадал — из-за неё.

Закатное солнце коснулось горизонта. Алёна достала из чемодана выцветшую фотографию. На ней — Алексей, в форме, улыбается, чуть прищурившись. Она провела пальцами по его лицу.

— Где же ты, капрал… — прошептала она. — Где тебя носит?..

---

«Госпиталь. Следующее утро»

Наступил следующий день. Алёна проснулась рано, собрала волосы в тугой узел, надела медицинскую форму и, взяв сумку с инструментами, вышла — туда, где её ждал долг.

В госпитале царила непривычно спокойная обстановка. Это был один из редких дней, когда выписанных было больше, чем поступивших раненых. Бои в этом секторе фронта временно затихли, и словно само здание госпиталя вздохнуло свободнее. Солдаты и врачи, медсёстры и санитары впервые за долгое время позволили себе улыбки, анекдоты, короткие прогулки в саду.

Алёна шла по коридорам, ловя эту тёплую атмосферу. Где-то смеялись, где-то спорили, кто-то шептал втихомолку стихи. Всё это было похоже на мир до войны — хрупкий и невозможный, но всё-таки живой.

Она зашла в кабинет, чтобы отметиться. Дежурный сделал запись в журнале, кивнул, пожелал доброго дежурства. Алёна надела белый халат и направилась делать обход по своим больным.

Когда она подошла к палате Игнатия, то замерла. Изнутри доносилась гитара — и голос. Голос, который пронзил её сердце, как ток. Далёкий, родной, забытый, но ни с чем не спутавшийся.

> «Ведь я — как ветер, что летит
> По переулкам каменных плит,
> И ставни скрипом отвечают —
> Молчат, но всё о нас вещают...»

Она сделала шаг, потом другой, почти неслышно. Приложила ладонь к груди — сердце стучало, будто молот.

«Нет… — подумала она, — это не может быть… Это сон…»

Но голос звучал всё отчётливей. Он не был в её голове. Он был здесь. Реальный. Живой.

Она подкралась к двери и осторожно заглянула в палату.

Игнатий лежал на койке, неподвижный, глаза прикрыты, дышал спокойно. А у окна, прислонившись к стене, с гитарой в руках, сидел Алексей. Тот самый Алексей, которого она искала уже полгода. Тот, которого оплакивала в молитвах и снах.

Он был жив. Он был здесь.

Он пел, не зная, что она рядом.

Алёна не смела шелохнуться. Она боялась спугнуть этот миг, как бабочку с ладони. Казалось, если она скажет хоть слово — он исчезнет, как видение.

> «Я — вечерний тёплый свет,
> Живой и чистый силуэт,
> Что шевелит забытые страницы,
> И в листьях медленных струится…»

Она стояла и смотрела. И в этот миг времени не существовало. Была только музыка, и он, и она.

— Спасибо тебе, святая Анна… — прошептала Алёна, едва дыша, глядя, как Алексей закончил играть.

Он поднял голову. Взгляд сначала был рассеянным — как будто он всё ещё был в звуках песни. Но когда глаза его сфокусировались, он на мгновение застыл.

— Алёна?.. Это ты?.. — выдохнул он, будто не веря собственному зрению.

Она кивнула, слёзы заструились по щекам.

— Я… здесь… Я нашла тебя…

В одно мгновение они бросились друг другу навстречу. Он обнял её, прижал крепко, как будто боялся, что она исчезнет.

— Что ты здесь делаешь? Почему не дома? Это же опасно…

— Я искала тебя. Искала всё это время. Что мне делать дома без тебя, Алексей?..

Он прижал её голову к своей груди, поцеловал в волосы.

— Глупенькая… А если бы с тобой что-то случилось?..

— А с тобой не может случиться?.. — ответила она, не отрываясь от него.

Сбоку, на соседней койке, молча лежал Игнатий. Он не издал ни звука, но глаза его не отрывались от этой сцены. Он знал про Алексея. Знал, что Алёна когда-то любила его. Но видеть их вот так, рядом, вновь обнявшимися — было больно. Как будто чья-то неведомая рука вырвала у него из груди самое дорогое.

И всё же… Он улыбнулся.

«Она счастлива. А её радость — это и моя радость. Даже если сердце ноет».