Там, где плачут камни Том I

Глава 39

---

Прошло уже больше часа. Игнатий не находил себе места — Алексей всё не возвращался. Его тревога росла с каждой минутой.

Он постучал в колокольчик.

Через пару минут в палату вошла медсестра.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила она, поправляя платок на голове.

— Где мой сосед, Алексей? Он вышел давно и до сих пор не вернулся. Можете узнать?

— Мне некогда его искать. У меня обход, извините, — ответила она сухо и поспешно вышла.

Вскоре в дверь постучал санитар и закатил в палату новенькую инвалидную коляску.

— Вот как и обещали, — сказал он с улыбкой. — Хочешь, научу, как пользоваться?

— Конечно. Сейчас можно?

— Легко. Садись, я помогу.

Игнатий пересел, и санитар быстро показал, как управлять коляской — крутить колёса, тормозить, разворачиваться. Но Игнат его уже не слушал. Внутри всё кипело. Он кивнул, поблагодарил — и резко выехал из палаты.

Он катил по коридору, сверяясь с табличками и спрашивая у встречных:

— Вы не знаете, где Алёна? Где лежит медсестра Алёна?

Одна из медсестёр ответила неохотно:

— В конце коридора, направо. Но туда нельзя, там карантин.

— Я знаю, — коротко бросил Игнатий и поехал дальше.

На двери висела табличка: «КАРАНТИН. Вход строго запрещён». Он остановился, посмотрел на неё секунду… и решительно толкнул дверь.

В палате стояла тишина. Персонала не было. Из четырёх коек были заняты только две.

Он сразу увидел её. Алёна лежала у окна. Лицо бледное, губы пересохшие, лоб покрыт испариной. Она бормотала что-то в бреду. Сердце Игнатия сжалось.

Он медленно подъехал, взял её руку, положил на свою грудь. Дотронулся до её лба. Горячий, как раскалённый уголь.

Алёна открыла глаза. Несколько секунд смотрела на него, словно не узнавая. Потом прошептала:

— Игнатий… Что ты здесь делаешь?.. Уходи… пожалуйста…

— Я не уйду. Никуда. Без тебя, — сказал он, сдерживая рыдания.

— Если ты меня… любишь… прошу… уходи…

Дверь палаты резко распахнулась. На пороге стоял врач. Он оцепенел, увидев сцену.

— Что вы здесь делаете?! Немедленно покиньте помещение! Вы подвергаете себя опасности!

Игнатий не ответил. Врач сам подошёл, схватил коляску и выкатил её в коридор.

Через минуту он остановился у скамьи в парке перед госпиталем, поставил коляску и отошёл, не сказав ни слова.

На скамье сидел Алексей. В руках — солдатская фляга. Он пил крепкий спирт, лицо покраснело, глаза были воспалены.

— Выписываюсь, брат, — сказал он устало. — Завтра утром иду на фронт. Вот и… выпил за это.

Он протянул фляжку Игнатию.

— Хочешь?

Игнатий ничего не сказал. Просто отвернул лицо и толкнул колёса. Коляска медленно покатилась обратно к зданию.

---

Игнатий просидел всю ночь у двери с табличкой «КАРАНТИН — ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Несколько раз мимо проходили медсёстры, пытались уговорить его вернуться в палату.

— Вам нельзя здесь находиться… Поймите, это опасно, — говорила одна из них.

— Как она? — был его единственный ответ.

— Пока стабильно. Всё нормально, — с сочувствием отвечала Валентина, молодая дежурная сестра.

Он лишь кивал, не двигаясь с места. Он не мог уйти.

Когда наступило утро, мягкий солнечный свет скользнул по больничному коридору. Валентина вышла из палаты карантина и с нежной улыбкой заметила: Игнат спал в инвалидной коляске, прямо у двери, голова склонилась на грудь, лицо бледное, уставшее.

Она тихонько взяла ручки коляски и повезла его обратно в палату. Алексей тем временем лежал на своей койке, храпел и источал тяжёлый запах спиртного.

— Боже мой… — пробормотала медсестра, прикрывая нос. — Сколько не прячь, всё равно где-то достанут…

Она наклонилась к Игнатию, осторожно разбудила его. Он вздрогнул, огляделся, словно забыв, где находится.

— Всё хорошо, — сказала Валентина. — Пойдёмте, уложу вас на койку.

— А Алёна? Что с ней? Как она?

— Пищевое отравление. Ничего серьёзного. Сегодня её переведут в обычную палату — сможете увидеться.

Игнатий облегчённо выдохнул.

— Слава Тебе, Господи…

Он с благодарностью взял руку Валентины и поцеловал. Та засмеялась, погладила его по плечу и сказала:

— Вы упрямый, как настоящий грек. Это, знаете ли, даже трогательно.

Она вышла. Игнатий молча лёг на койку. Рядом, на своей кровати, Алексей храпел, не просыпаясь.

Но Игнатию было уже всё равно. Главное — Алёна жива.

---

Игнатий лежал на своей койке, полуприкрыв глаза. Сквозь мутное стекло в палату пробивался утренний свет, золотыми бликами скользя по стенам и постели. За окном в ветвях акации щебетала птица — и казалось, будто пела именно для него.

Он не знал, что ждёт впереди. Может быть, боль, может — надежда. Но теперь он знал главное: Алёна жива. Алёна выздоравливает.

Сердце, измученное днями тревоги, билось ровно. Впервые за долгое время ему не хотелось никуда мчаться, ни с кем спорить. Просто жить, просто быть.

А в груди тихо звучала одна мысль, как молитва: *Спасибо, Боже, за эту тишину… и за неё.*

---

День в госпитале начинался с пения жаворонков. Сквозь приоткрытое окно доносились их заливистые трели, и утренний воздух был свеж, наполнен запахом липы и влажной травы.

Игнат проснулся рано. Он осторожно сел в коляску, прислушался к телу — боли почти не было. Это вдохновляло. С нарастающим волнением он покатил по длинному коридору — к палатам, где ещё недавно был карантин.

Навстречу неспешно шла дежурная медсестра Валентина. В белом халате, с тетрадкой под мышкой и лёгкой улыбкой.

— Игнат Васильевич! — радостно воскликнула она. — Браво! А я думала завтра вас навещать, а вы уже сами передвигаетесь. Так держать!

— Спасибо, сестра Валентина… — ответил он, кивнув. — Я… хотел узнать — как Алёна? Можно её навестить?

Валентина сразу поняла.

— Всё хорошо. Перевели в пятую палату. Уже идёт на поправку. Конечно, можно. Только постарайтесь — не слишком долго. Она ещё слаба.