Там, где плачут камни Том I

Глава 42

---

Деревня Салма.

Ахмет стоял у окна и смотрел, как Мустафа, сосед справа, запрягал осла. Третья семья за утро. Вчера уехало пятеро. Позавчера — целая улица.

Деревня Салма пустела на глазах.

После того как через окрестности прошёл греческий отряд под командованием Георгия Хионидиса — идущий по следу Османа — страх поселился в каждом доме. Война, которая прежде была где-то далеко, теперь дышала в спину. Дым из трубы становился маяком. Для друзей. Для врагов. Для смерти.

Ахмет, седовласый и спокойный, никогда не лез в ссоры. Его уважали и греки, и турки — за честность, за доброту. Он никогда не держал в руках оружия, не поднимал голос на жену, детей. Всё, что имел, строил своими руками — дом, сарай, сад, в котором когда-то смеялась его жена.

Теперь он сидел на низеньком табурете у окна и думал: уезжать — или остаться?

Салии не было рядом. Она возилась с раненым юношей, найденным у ручья. Грек. Может — шпион, может — просто солдат. Но он был в крови, и Салия спасла его.

Ахмет не стал спорить — в глазах дочери была решимость и тихая нежность, которых он раньше не замечал.

Но теперь вопрос стоял не о юноше. О будущем.

Остаться — среди обостряющегося конфликта? Или бежать в Анатолию, где, как говорят, уже хозяйничает армия?

Ахмет вздохнул, снял с гвоздя старую сумку и сел рядом с дверью. Дом не может стоять на двух дорогах.

Пора решать.

Дверь со скрипом открылась, и в комнату влетела Салия — раскрасневшаяся, с блеском в глазах, с глиняным кувшином в руках.

— Папа, смотри! Молоко! — радостно воскликнула она. — Я научила Искандера доить козу. Ты бы видел, как он её боялся — стоял сзади, как будто к ней привязана пушка!

Ахмет слабо улыбнулся:

— Молодец. Учится на ходу. Ещё бы память к нему вернулась — было бы совсем хорошо.

Салия на мгновение замерла, глядя на отца. Потом мягко сказала:

— Вернётся, папа. Потихоньку… Мы не знаем, кем он был. Но я уверена: если бы он был убийцей, он бы не стал нас защищать.

Ахмет хмыкнул, отводя взгляд к окну:

— Может, ты и права. Но всё равно… нам надо что-то решать. Мы не можем просто сидеть и ждать. Все уезжают. Один раз нам повезло — но это не значит, что так будет всегда.

— А куда, папа? — Салия поставила кувшин на пол и села напротив. — В Анатолию? А Искандера мы бросим? И дом наш? И мамино место под миндальным деревом? Кому мы всё это оставим?

Слова дочери ранили его — потому что в них была правда. Но и будущее пугало сильнее.

Он долго молчал, потом тихо спросил:

— Скажи честно… он тебе нравится? Почему такая забота о нём?

Салия залилась краской, но не отвела взгляда.

Как объяснить? Что я вижу в нём то, чего он сам ещё не помнит? Что его взгляд, его неловкая доброта — это больше, чем просто благодарность?

— Да, папа. Мне он нравится. Не знаю почему — но я чувствую его. Всем сердцем. Можешь ругать меня, но я хочу быть рядом с ним.

Ахмет прикрыл лицо ладонями:

— За что, Аллах, ты меня наказываешь? Жену забрал… теперь и дочь хочешь забрать.

— Папа, — тихо сказала Салия, подходя и обнимая его за плечи. — Никто тебя не забирает. Я с тобой. Всегда. Клянусь.

Он тяжело вздохнул:

— Если бы это было правдой… Не знаю, Салия… не знаю.

— Я люблю тебя. И его… тоже. Вы — всё, что у меня есть.

Ахмет поднял взгляд, в котором горела усталость и тревога:

— Тогда скажи ему, что нужно уезжать. Здесь оставаться — опасно.

— Даже если он захочет… неизвестно, как его там примут. Он грек, а мы — нет.

— Тем более надо что-то решать.

Салия кивнула, опустив глаза. Её выбор был уже сделан.

Дверь скрипнула, и в дом вошёл Антон с ведром холодной воды. Он был в потёртой рубахе, с каплями пота на висках. Поставил ведро у двери и обернулся — в комнате царила странная тишина.

— Садись, Искандер, — произнёс Ахмет, не поднимаясь с табурета. — Разговор будет короткий, но важный.

Антон замер, насторожился. Любые серьёзные разговоры воспринимались как испытание. Он молча сел.

Салия подошла сзади и осторожно положила руки ему на плечи — передавая уверенность. Антон почувствовал её тепло.

Ахмет посмотрел ему в глаза:

— Искандер… Мы должны уехать отсюда. Здесь становится опаснее. Но там, куда мы поедем, тебе, скорее всего, не будет места. Ты чужой. Мы не знаем, как к тебе отнесутся. Но и оставить тебя здесь мы не можем — ты пока не помнишь, кто ты. Что если за тобой придут?

— Папа, — вмешалась Салия, — а может… ты поедешь один? А я останусь с ним.

Ахмет покачал головой:

— Нет, доченька. Я не оставлю тебя. Больше у меня никого нет.

Антон сидел, словно каменея. Из-за него эта семья стоит перед страшным выбором.

— Я… я смогу вас защитить, — вдруг твёрдо сказал он. — Вам не нужно никуда уезжать.

Ахмет долго молчал. Его глаза словно искали в юноше не только силу, но и правду. Потом вздохнул:

— Я рад это слышать, сынок. Но ты не всесильный. А у моей дочери одна жизнь. И второй не будет.

Антон опустил голову. Всё было сказано слишком прямо.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Я поеду с вами. Куда скажете. Я буду рядом. Всегда. И защищу вас.

Салия улыбнулась сквозь слёзы и нежно провела ладонью по его волосам.

Ахмет встал. В его движениях была усталость, но и облегчение.

— Ладно. Завтра решим, как быть. Сегодня… просто поужинаем. Вместе.

---

Ахмет вынес на стол простую еду: лепёшки, сыр, немного оливок и миску фасоли с тмином. За окном светилось раннее летнее небо, но в доме уже поселилась осень.

Антон ел молча, благодарно кивая на угощение, но всё время украдкой смотрел на Ахмета — пытаясь понять, принял ли тот его. Простил ли за то, что он стал причиной тревог, что влюбил в себя его дочь, что теперь заставляет эту семью покидать дом.

Ахмет почти не смотрел на него. Только Салия старалась поддерживать тепло: то подливала воды, то поправляла покрывало на плечах отца.