Там, где плачут камни Том I

Глава 50

---

«Монастырь Сумела. Рассвет»

Фёдор проводил взглядом Алтая, скрывшегося в чаще с Наирой и детьми. Ещё миг — и лес сомкнулся за ними, будто их и не было. Время не ждало. Теперь его долг — Фатима.

Он снова зашагал по знакомой тропе к подножию монастыря. Камни под ногами были скользкими от ночной влаги; там, где тропа пряталась под карнизом, сочилась тонкая струйка — звенела, как натянутая струна. Вдруг глухо хлопнул одиночный выстрел — короткий, сухой, без эха. Сверху сорвалось тело и ударилось о камень с тяжёлым треском. Фёдор пригнулся, отсчитал два удара пульса и только тогда подполз ближе. В сереющем небе побледневшим пятном белело лицо Никодима.

— Прости, брат, — тихо сказал он. Жалость вспыхнула и тут же сжалась в холодный узел. Теперь нужен был холод — только он позволял думать.

Во дворе монастыря гремели крики, отдаваясь в каменных арках; доносились лязг железа, топот, сорванные голоса, тревожный скрежет засовов. Всё ясно: люди Османа добивали обитель. Фёдор не метался. Он выбрал укрытую расселину и полез вверх, цепляясь за корни можжевельника, чтобы занять позицию с обзором.

На противоположной скале он лёг животом на камень, снял ружьё, проверил мушку и дыхание. До двора — не меньше трёх сотен шагов. Для обычного стрелка далековато, но не для него: война учила ждать. Правую щёку холодил камень; в глазах щипало от тумана, но рука была твёрдой и сухой.

Внизу, на освещённом пятне двора, в ряд стояли монахи — руки связаны, головы опущены. Факелы полыхали неровно: ветер рвал пламя. Осман вышел вперёд; его широкие жесты были видны даже отсюда. Приказы звучали резко, властно. Фёдор держал его в прицеле, привычным взглядом отмечая поправку на ветер и угол. Одного выстрела хватило бы, чтобы снести ему голову.

Но он ждал. Пуля должна лечь не ради хаоса — ради решения.

Внезапно из общего гула прорезался женский крик. Фатима. Тот самый, узнаваемый, отчаянный — словно по стеклу провели лезвием. Фёдор повёл стволом, выискивая её в рвущихся пятнах света. Он заметил, как одного из монахов отвели в сторону, потом ещё двоих развязали. Вместо казни происходило другое: Осман отдавал новые распоряжения. Солдаты засуетились, торопливо стаскивая со двора мешки и узлы, тушили факелы. Несколько человек бросились бегом к каменной лестнице, что вела в распадок — вниз, на нижнюю поляну, где держали лошадей. Оттуда донеслось короткое ржание и лязг стремян. Осман бросал последние команды: колонна уходила.

Фёдор прищурился. Они уходят.

Он опустил оружие, проверил затвор, закинул ружьё за спину и начал спуск, выбирая места, где камень не крошится. Задача изменилась: не стрелять — следить. Где Осман, там и Фатима.

---

«Поляна у подножия монастыря»

Свет занимался стремительно. Туман, висевший в ложбинах, редел, как старая ткань, и на рассветную поляну из молока вынырнули силуэты лошадей. Осман со своим отрядом спустился вниз — и люди сразу заметили странность: коновязь пуста, сторож нигде не виден. Рядом, в центре колонны, шла Фатима — молчаливая, под надзором двух всадников.

— Где Хусейн? — резко спросил Осман. — Проверить всё!

Бойцы разошлись веером. Один, пригибаясь, сунулся за куртину орешника; другой сапогом оттеснил седельную сумку и сел на корточки, щупая следы в сырой земле. Фатима стояла ровно, как струна. Лицо бледное — но не сломленное.

— Потерпи, моя дорогая, — сказал Осман, наклоняясь к ней. Голос был почти ласковым, чужим на фоне окриков. — Скоро будем в Севастье. У нас будет дом, семья, дети…

Фатима отвела взгляд. На лице застыла глухая решимость — молчаливое «нет».

— Я понимаю, тебе трудно, — продолжал он, будто уговаривая ребёнка. — Но ты привыкнешь ко мне. Увидишь, я не чудовище. Дай мне время, Фатима.

— Осман! — крикнул один из солдат. — Он здесь!

К дереву вывели связанного Хусейна: ремень врезался в запястья, рот заткнут грубой тряпкой, по щеке — засохшая полоса крови. Осман присел на корточки, вглядываясь в его взгляд.

— Чьих это рук дело? — холодно спросил он. — Кто тебя связал?

С треском выдернули кляп. Хусейн сглотнул.

— Здесь был Али… ещё один с ним, — прохрипел. — Напали внезапно… я не успел…

— И что ты им сказал? — Осман не моргал. — Только не ври. Я всё вижу.

Хусейн отвёл глаза — в траву, к песчинке на сапоге солдата.

— Всё ясно, — коротко сказал Осман. — Ты всё рассказал.

— Не убивай меня… — сипло выдохнул тот.

— Убивать? — губы Османа дрогнули в злой усмешке. — Нет. Я пальцем не трону. Сам подохнешь здесь.

Он кивнул — пленнику снова заткнули рот. Осман прислушался к кромке леса. Там, наверху, сухо щёлкнула ветка — косуля? или подошва?

— Они рядом, — бросил он. — Ищите.

Стволы ружей шевельнулись в траве, как змеи. Фатима оставалась в круге всадников: охрана сжимала её локти, не давая ступить и шага.

---

«В это время недалеко от поляны »

Али и Микаэл уже несколько часов лежали в укрытии, слушая, как мокрая хвоя шуршит при каждом вдохе. Зябкий туман пробирал под рукава, пальцы немели.

— Удивляюсь твоему терпению, — шепнул Микаэл, перекатывая в ладони гладкий камешек, чтобы согреться движением. — Ты сидишь тут, зная, что Фатима у Османа. Если бы там была Наира — я бы уже полез напролом.

Али приподнял голову, глядя в сторону сереющего монастыря.

— Эмоции — враги, — ответил он тихо. — Выручит только трезвый ум. У нас есть козырь. Вдвоём на него не пойдём — погибнем.

— Может быть… — Микаэл прислушался. — Слышишь? Копыта. Один. Спешит.

Стук приближался — неровный, со скрежетом подковы по камню. Али коснулся локтем предплечья Микаэла. Они одновременно дёрнули верёвку. Из тумана вылетел всадник, лошадь подрубило по ногам, она плюхнулась на грудь и скользнула на бок. Человек перелетел через луку и рухнул, выбив воздух.

Али и Микаэл были рядом через два удара сердца. Переворачивать раненого — не лучшая тактика, но времени на нежность не было.