Там, где плачут камни Том I

Глава 54

Карс. Конспиративный дом на окраине.

---

Прошла неделя с той ночи, как Василий оказался под крышей Арменака. Рана уже почти затянулась; лишь изредка, будто из глубины, отзывалась лёгкой, упрямой болью. Ему нестерпимо хотелось в город — пройтись, вдохнуть улицу, услышать, как шумит камень, — но Арменак держал.

— Подожди, — ворчал он, подбрасывая щепки в самовар. — Время ещё не твоё. Пусть фараоны сперва забудут твою физиономию. Я слишком многих проводил в тесные казематы, чтобы рисковать зря.

Ираклий появлялся к вечеру — усталый, довольный, с ворохом новостей; оставался ночевать на узкой софе, а утром снова растворялся: собрания, явки, типография, листовки — всё на его плечах.

— Как ты? — спрашивал он у Василия на бегу, запихивая в карман свежий номер подпольной газеты. — Пора подключать тебя к делу. Людей не хватает.

— Я готов хоть сейчас, — честно отвечал Василий. — Только Арменак не пускает.

— Арменак у нас… осторожный, — усмехался Ираклий. — Может, оно и к лучшему.

— Что там шепчет про меня? — немедленно откликался из кухни Арменак. — Благодаря моей осторожности вы здесь все на свободе. Так и знайте.

Дом дышал чаем и бумагой. За окном карский вечер тянул по мостовой мягкую пыль.

— Так, — наконец сказал Арменак. — Пусть Василий завтра выйдет. Но одного не пускать. Скажем Ласточке — пусть прогуляется с ним, введёт в наши порядки, сделает инструктаж. Девчонка молодая, а опыт есть. Неуловимая наша Ласточка.

— Я — с удовольствием, — не скрывая радости, сказал Василий.

— Ещё бы, — хмыкнул Ираклий. — Кто ж откажется с такой барышней пройтись? Смотри только… не влюбись. А то задание запорете.

Василий вспыхнул, уткнулся взглядом в стол и промолчал.

— Язык прикуси, — буркнул Арменак. — На прогулке — дело, а не невестины вздохи. Утром, у калитки. Ласточка поведёт — ты слушай. Город, сынок, как шахматная доска: неверный ход — и тебя с неё уберут.

— Понял, — коротко ответил Василий.

Ираклий, проходя мимо, дружески хлопнул его по плечу:

— Раз, два, три — и пойдёт. Главное — короткими шагами.

— Короткими, — повторил Василий, и внутри стало светлее.

Ночь выдалась рваной: он то проваливался в глухой сон, то открывал глаза и слушал, как в глубине дома шуршат литеры. В темноте всплывали обрывки: шаг Ираклия в коридоре, негромкий вздох Арменака у самовара, терпкий запах свежей бумаги. Он ловил себя на том, что мысленно шагает по городу: двор, арка, переулок — и каждый раз шептал: «Раз. Два. Три». К утру тревога разжалась: остался ясный, ровный холодок — тот, что помогает держать спину прямо.

---

Утром он прихорошился как мог: уложил волосы, подтянул ворот, глянул на себя в мутноватое зеркало и уже тянулся к дверной ручке.

— Будь внимателен, — наставил у порога Арменак. — Увидишь фараонов — не дёргайся, лишних движений не делай. В Карсе сейчас каждый второй под подозрением. Веди себя естественно. И вот, возьми, — сунул в ладонь пару монет. — Угостишь Ласточку мороженым.

— Спасибо. Я вам верну, честное слово.

— Ничего не возвращай. Считай, аванс за следующую работу.

— О'кей, — шутливо козырнул Василий.

— Не «о'кей», а «лав»! — фыркнул Арменак. — Нашёлся америкашка… Армянский учи лучше.

Василий засмеялся и вышел.

---

Через полчаса он подошёл к назначенному месту — небольшой парк на окраине: круглая беседка с облупившейся зелёной краской, жёлтая дорожка из гравия, пожилая пара чинно наматывала круги с собачонкой. В тени сирени пахло мёдом и сыростью. **Пульс подскочил — грудь будто теснили изнутри невидимые пальцы.** Василий прошёлся вдоль дорожки, стараясь унять волнение.

По мостовой за парком прогрохотала телега; у оглобли звякнул колокольчик. За лошадью, лениво постукивая плёткой по сапогу, прошёл жандарм. Василий машинально отвёл взгляд — словно обычный гуляка. Тот не повернул головы. Сердце у Василия ещё пару мгновений било чаще — напоминание: он здесь не ради прогулок.

И вдруг за спиной защёлкала птица — резво, прямо, как первая, уверенная нота весны. Он обернулся — и застыл.

Анна стояла у колонны беседки, улыбаясь; в её голосе и вправду было что-то птичье. Тёмные волосы были собраны в простой узел, из которого выбивалась непослушная прядь, а светлые глаза смотрели насмешливо и в то же время пронзительно. На ней было простое светлое платье, но в нём она казалась светлее всего утра.

Василий на миг забыл дышать.Он уже видел её раньше, но каждый раз, будто в первый, что-то внутри дёргалось — тепло, остро, непонятно.

— Ну что, Василий, — она шагнула из тени. — Ласточка я не зря — пою тоже, как птица.

— Верно, — он ощутил, как напряжение отпускает плечи. Голос его прозвучал чуть хрипло.— Рад тебя видеть.

— Тогда пойдём, — смягчила взгляд она. — Ходить легче, чем стоять и волноваться.

Они двинулись. Вечерний Карс жил тревожной жизнью: из подворотни тянуло углём и хлебом, в лавке шаркнули ставни, где-то глухо каркнула ворона. Каменные улицы отзывались эхом шагов, и каждый звук казался частью скрытой мелодии города.

— Хочешь мороженого? — предложил Василий.

— Давно не ела, — оживилась Анна. — Тут недалеко грек держит лавку: ваниль, а сверху — тёплый шоколад. Пойдём. И не спорь — дорогу знаю.

— Идём. Сегодня угощаю я, — сказал Василий и покраснел, как мальчишка.

— Вперёд, рыцарь Айвенго, — поддела она мягко. — Мой спаситель.

Греческая лавка оказалась в двух кварталах. Хозяин — седой, сухонький — одним движением окатил шарики тёплым, чуть горьковатым шоколадом. Они вышли на улицу; тёплый шоколад тонкой ниткой стекал по ванили.

— Осторожно, — сказала она вполголоса и пальцем поймала каплю. — Было бы обидно потерять сладкое в такое время.

Они шли медленно, наслаждаясь редкой передышкой. Мороженое таяло, оставляя сладкий след на языке. Анна шла лёгкой походкой, но взгляд её всё время скользил по улице — проверяя, запоминая.

— Расскажи о себе, Василий, — продолжила уже мягче. — Я слышала… про брата.