Там, где плачут камни Том I

Глава 6

Дорога к деревне Конак . Окрестности Трапезунды

---

Два дня назад

Али нашёл мальчика у заброшенного караван-сарая — в десяти верстах от границы с Россией. Старые стены обвалились, крыша провалилась, но тень всё ещё падала на выжженную землю.

Мальчик сидел у стены, обхватив колени. Босой, в рваной грязной рубахе. Лицо исполосано ссадинами, губы растрескались. Не шевелился.

Отряд остановился напоить коней у ручья. Джемаль первым заметил:

— Командир, там кто-то. У стены.

Али спешился, подошёл. Мальчик вздрогнул, попытался вскочить — но ноги подкосились. Руки инстинктивно закрыли лицо.

— Στάσου. Стой, — Али присел на корточки, держа дистанцию. — Не бойся. Я не обижу.

Грек. Лет девяти, не больше. Один. Как он здесь оказался?

— Где твои родители?

Молчание. Только огромные испуганные глаза.

— Как тебя зовут?

— Я... Яков.

Али снял флягу с пояса:

— Пей. Медленно.

Мальчик вцепился в флягу обеими руками и пил жадно, захлёбываясь. Вода стекала по подбородку.

— Один?

Яков кивнул. В глазах блеснули слёзы.

— Брат... — голос сорвался. — Он пошёл к реке. Сказал — скоро вернётся. Но пришли другие. Турки на конях. Схватили меня. Я кричал, звал Васю, но они зажали мне рот. Везли куда-то... Ночью я сбежал. Бежал, пока не упал.

Али обернулся. Джемаль стоял поодаль, скептически наблюдая. Остальные всадники молчали.

— Оставим? — спросил Джемаль негромко. — Греческий щенок. Проблем не оберёшься.

Али посмотрел на босые ноги мальчика — в крови и грязи. На лицо в ссадинах. Один в чужой земле, где греков убивают просто за то, что они греки.

— Возьмём с собой.

— Али, одумайся...

— Сказал — возьмём.

Он поднял Якова на руки — тот был лёгким, как пустой мешок. Мальчик сначала напрягся, но потом обмяк, уткнувшись лбом в плечо.

Али усадил его на Алтая, перед собой. Достал из сумы кусок лаваша:

— Ешь. Понемногу.

Яков взял хлеб дрожащими руками, откусил крошечный кусочек.

— С этого дня ты — Якуп. Запомни. Здесь на греческое имя плохо откликаются. Понял?

Кивок.

Али привязал его к седлу ремнями — чтобы не упал, если задремлет.

— Держись крепко. Дорога долгая.

Джемаль фыркнул, но промолчал.

Отряд двинулся дальше. Яков сидел неподвижно, вцепившись в гриву Алтая. Иногда его голова клонилась — он проваливался в тяжёлый сон. Али придерживал его.

На ночь разожгли костёр в лощине. Али дал мальчику воды, немного вяленого мяса. Укрыл своей буркой.

— Спи. Завтра доберёмся до моего дома. Там будет безопасно.

Яков свернулся клубком у костра и мгновенно провалился в сон.

Джемаль подсел к Али:

— Ты знаешь, что делаешь?

— Знаю.

— Если Осман узнает, что у тебя грек...

— Тогда узнает. Я не бросаю детей умирать.

Джемаль затянулся трубкой, выдохнул дым:

— Ты слишком мягкий для этих времён, командир.

— Или недостаточно жестокий?

Они замолчали. Яков всхлипнул во сне. Али поправил бурку, укрыв его плечи.

Где-то там, за рекой, был брат этого мальчика. Живой или мёртвый — неизвестно. Но этого, хотя бы этого, Али спас.

---

Сейчас

Отряд продвигался через лес. Воздух пах хвоей и пылью. Впереди ехал Али-оглы — прямой, статный, взгляд хмурый. Широкие плечи, обветренное лицо с морщинами у глаз. На поясе — старый ятаган, за плечами — мартини-анри отца.

У небольшой речушки Али поднял руку:

— Привал. Напоить коней.

Всадники спешились. Али развязал ремни и осторожно снял мальчика с седла. Тот едва стоял на ногах.

— Джемаль, воды.

Джемаль наполнил флягу и подал. Мальчик пил, не отрываясь.

— Али, зачем тебе этот грек? — Джемаль подёргал усом. — Скормить шакалам — и делу конец.

— Не твоё дело.

— Я видел, как греческие повстанцы жгли наши дома в Трапезунде. Целые кварталы. Война не знает жалости, командир.

— Даже зверь отличит ребёнка от воина. А ты?

— Этот ребёнок вырастет и отомстит за отца. Кровь за кровь — закон этих мест.

— Может быть. А может, станет другим. — Али взглянул на мальчика. — Выбор за ним.

Они вошли в брод. Холодные брызги шлёпали по брюху коня, но Алтай шёл твёрдо.

— Я не Осман, — сказал Али. — И не воюю ради крови. Я защищаю деревни. Людей. Женщин и детей.

— А этого мальца зачем взял?

— Думаю, на моей совести не будет лишней детской смерти. — Али помолчал. — Мой отец торговал с греками. Помню, как они вместе пили чай во дворе. Дети играли рядом — турецкие, греческие, армянские. Одни игры, один смех.

— Наивный ты, командир. Те времена прошли.

Али хотел ответить, но сзади крикнули:

— Командир! Пыль на тропе!

Пыльный шлейф поднимался меж деревьев. Кто-то мчал верхом. Отряд натянулся.

— Один всадник. Турок.

— Махмуд, гонец Османа-аги, — хмыкнул Джемаль.

Гонец подлетел, остановился. Лицо серое от пыли, глаза красные.

— Selamün aleyküm, уважаемый.

— Ve aleyküm selam, Али-оглы. Весть от Османа-аги. Просит твоей поддержки. Партизаны устроили засаду у Кёпрюлю, потеряли восемь человек. Осман-ага планирует ответный удар по деревне Симера — там прячутся семьи партизан. Хочет взять заложников и сжечь дома. Выступает на рассвете.

Симера.

Это слово ударило, как камень в грудь. Али сжал повод — кожа побелела на костяшках.

Махмуд скользнул взглядом по мальчику:

— Грек?

Али не ответил. Махмуд медленно кивнул.

— Мы возвращаемся с границы. Неделю в седле. Кони устали, люди измотаны. К рассвету не успеем. Передай Осману-аге — в другой раз.

— Передам. Но Осман-ага не любит отказов, Али-оглы.

— Пусть понимает как хочет.

— Eyvallah.

Махмуд развернул коня и пропал за елями.

— Не к добру, — Джемаль покачал головой. — Осман долго не прощает. А ты ещё и свидетеля при себе держишь. — Он кивнул на мальчика. — И... Симера — это ведь...