Там, где плачут камни Том I

Глава 60

Караван-сарай Османа. Этим же вечером.

---

Гул двора добирался до комнаты тёплыми звуками: приглушённый скрип колодезной цапфы, звяканье упряжи под арками, шёпот дежурных. В нише коптела лампа, на стене дышала неровная тень. Фатима сидела у низкого столика и тянула гребнем влажные, тяжёлые после умывания пряди. Каждое движение успокаивало — пока дверь не распахнулась без стука.

— Зачем мне стучать к собственной жене?

Осман вошёл так, будто камни обязаны расступаться.

— Я не твоя жена. Я жена Али.

Фатима не оборачивалась.

— Была. Теперь ты — моя. Я оставил его в живых, а ты поклялась мне в верности.

Гребень на миг застыл в её пальцах. Сердце ёкнуло, но лицо осталось спокойным. Она подняла глаза на его отражение в потускневшем зеркальце.

— Сколько своих обещаний ты сам сдержал, Осман?

— Почему ты это говоришь?

Он чуть наклонил голову, как хищная птица перед броском.

— Потому что я своё слово сдержала: пошла с тобой. А ты взял золото — и не отпустил меня.

Глаза Османа налились кровью; кулак медленно сжался, кожа на костяшках побелела.

— Откуда ты знаешь про золото? Махмуд приходил тайно.

— Звон монет не спутаешь ни с чем. Когда медь падает, камень отвечает ей своим голосом. Здесь всё слышно.

Он сделал шаг ближе; пахнуло дорожной пылью и шёлком чапана.

— Ты сама дьявол. От тебя ничего не спрячешь. Поэтому, может быть, я тебя и люблю.

— Любовь, которую держат силой... — она произнесла это ровно. — Как ты будешь смотреть в глаза своим людям, если твоё слово — пусто? Пойдут ли они за командиром, который обманывает?

Ладонь Османа глухо ударила по столешнице. Лампа дрогнула.

— Я не могу тебя потерять. Ты понимаешь? Всё, что ты просила, я делал. Девочку забрал с запасного двора. Потом достал её отца. Скажи — я сделаю. Ты для меня — всё.

— Я вижу и ценю, когда слово держат. Везде. Если ты отпустишь меня — по-настоящему, без пут и хитростей, — возможно, я подумаю... Возможно, не уйду.

Фатима повернулась к нему вполоборота.

В глазах Османа вспыхнула короткая, опасная надежда.

— Клянись.

— Я больше не клянусь. Сейчас ты держишь меня силой. Женщина должна почувствовать свободу — только тогда сердце само выбирает. Ты хочешь, чтобы тебя любили из страха? Или — как мужчину?

— Как мужчину.

— Тогда поступай по-мужски.

Он замер, будто удар пришёлся не по столу, а по груди. Резко развернулся и вышел, но не поднялся по ступеням к себе — спустился вниз, где в ночной тени двора тлели красноватые угольки стражи. Слова Фатимы шли за ним следом, и каждое жгло, как тавро по живому.

---

«Спустя час, когда ночь окончательно укрыла город...»

Под галереей пахло мокрым деревом и лошадиным паром. Саид стоял в тени колонны, перехватывая ремень через плечо. Рядом — телега с подтянутой подпругой; у колеса присел усатый Хасан из старых людей Саида: проверял шплинт на оси, подтягивал ремни упряжи и, поднявшись, хлопнул ладонью по ступице — крепко. Возле головы лошади, удерживая повод, молча ждал невысокий, широкоплечий парень в простой куртке — Искандер; у него были спокойные руки и усталые глаза.

Осман появился в проёме галереи, и по его лицу все трое поняли: что-то изменилось. То, что вчера казалось спорным, сегодня стало приказом.

— Какие новости?

— Нехорошие. Наёмники не справились. Махмуд жив. И теперь — с Али.

Осман коротко выругался по-турецки — *«Şeytan alsın onları!»* — и стукнул кулаком по перилу. Дерево глухо отозвалось. Но паузу он выдержал долгую, будто примеряя новый план к тому, что сказала Фатима. Когда заговорил снова, голос стал холодным и ровным:

— Али хочет Фатиму — он её получит. Но на моих условиях. Кончаю с этим. Займусь им лично. Действуем в два хода. Сначала — жалоба в жандармерию. Потом — встреча.

Саид вскинул взгляд:

— Жалоба по бумагам?

— Чистые бумаги, печати. Пусть придут жандармы с приказом: измена, связь с армянскими партизанами. Али нужен мне живой — в тюрьме. Завтра с утра займёшься документами. А пока...

Осман сунул руку во внутренний карман чапана, достал второй сложенный лист — письмо-вызов, заготовленное заранее. Быстро провёл сургучом по краю и прижал печатью перстня.

— Вот письмо для Али. Передай: зову его на встречу — один на один. Без людей. Пусть думает, что я держу слово.

— Жалобу приму к рассвету, отправлю к полудню. Письмо — сегодня же.

Саид убрал оба документа за пазуху.

Осман провёл ладонью по бороде, перевёл взгляд по двору: на телегу, на упряжь, на людей. План складывался чётко — каждая деталь знала своё место.

— В момент встречи их надо разделить. Приманка — Фатима. Возьмёшь телегу, пару надёжных людей. Сопроводишь Фатиму, грека и девочку. Поедете в моё родовое поместье. Там укроетесь и дождётесь, пока я закончу здесь. Когда жандармы явятся в караван-сарай — здесь должно быть чисто. Ни её, ни их.

Саид кивнул, прищурился:

— Хитрый ход, Осман. Ты убираешь Али «чистыми руками». Фатима не подкопается: ты держишь слово — отпускаешь её. Но пока Али за решёткой — у неё не будет выхода. Единственный, кто сможет ему помочь, — ты.

Осман холодно улыбнулся:

— Именно. Свободу любят те, у кого есть выбор. Я подарю ей выбор — и оставлю ключ у себя.

Осман развязал у пояса кожаный мешочек — тот самый, чьи монеты «пели» в тишине комнаты Фатимы. Лиры, высыпанные на ладонь Саида, звякнули, как тяжёлые капли дождя в медный таз.

— Это тебе. И людям — за работу.

— Благодарю.

Саид ощутил вес золота и улыбнулся одними глазами. Хасан, поправляя ремень упряжи, коротко кивнул — слышал.

— С дружками Али разберёмся. Фатиму спрячем.

Саид повернулся к людям:

— Искандер, запрягай. Поедешь при телеге. Хасан — рядом; на подъёмах сменишь.

— Понял.

Искандер повёл лошадь к оглоблям.

Хасан встал у борта, проверяя пряжки и хомут. На миг взгляд Искандера зацепил тёплое, жёлтое окно наверху — там, где только что мерцала лампа Фатимы, — и дрогнул; он тут же опустил глаза на ремни.