Там, где плачут камни Том I

Глава 62

Трапезунд, госпиталь Красного Креста.Конец Апреля 1916 г.

---

Игнатий смотрел из окна на дорогу, которая уходила от госпиталя. Через час ему предстояло уехать отсюда — в Карс, со своим племянником, за жизнь которого он теперь был ответственен.

У стены стоял чемодан, собранный Валентиной. Пахло свежевыстиранным бельём и чем-то ещё — йодом, мылом, больничной чистотой, к которой он так привык за эти недели.

Он выехал на коляске во двор. Колёса скрипнули по каменным плитам. Там слышались звонкие голоса детей, которые бегали по парку. Айше, Зейнеп и Яша играли в догонялки — их смех разносился эхом между белыми стенами госпиталя. Где-то в ветвях пели птицы, и весенний ветер приносил запах цветущих деревьев.

На скамье сидела Наира — кормила своего ребёнка и смотрела на детей с грустью. Младенец посапывал, прижавшись к её груди, — тёплый, живой, не знающий, что его отец где-то далеко. Дети скоро расстанутся: Яша уедет в Карс, а она останется ждать — ждать Микаэла, Фатиму и Али, чтобы Зейнеп и Айше наконец обняли своих родителей, и её сыночек наконец почувствовал руки своего отца.

«Как быстро всё изменилось. После всего, что я перенесла, вот так сидеть на одном месте и ждать — это невыносимее всего».

«Микаэл, когда я тебя увижу...»

«Мама, где ты...»

Она понимала, что мать вряд ли выжила после набега карателей на Симеру. Но всё равно какая-то маленькая надежда ещё теплилась в душе — упрямая, как последний уголёк в остывшем очаге.

Игнатий медленно подъехал к ней. Колёса мягко шуршали по гравию.

— Доброе утро, Наира.

— Здравствуйте, Игнатий. Я слышала, вы сегодня уезжаете. Скоро встретитесь со своими родными. Как я вам завидую.

— Да завидовать нечему. Один племянник остался здесь, другой — в Карсе. А брат родной с женой и племянницей — от них ничего не слышал ещё.

Он помолчал, глядя на играющих детей, потом спросил:

— А у вас есть какие-нибудь новости от Микаэла?

— Нет, ничего нового. И это меня больше всего мучает.

Она прижала младенца к груди крепче.

— Понимаю. Какая будет радость, когда он его увидит.

— Жаль, что дети расстанутся. Яша, Зейнеп и Айше — они уже как родные братья и сёстры.

— Да, я знаю. Я очень вам благодарен — и Фатиме, и тебе — за то, что Яша сейчас здесь, со мной. Наконец-то Василий успокоится. Он никак не мог смириться с его потерей.

Игнатий помолчал, потом предложил:

— Может, всё-таки, Наира, поедете с нами в Карс? Там родители Микаэла. Будете жить в их доме и ждать его там.

— Я бы с удовольствием, но не могу оставить девочек здесь. Я обещала Фатиме.

— Понимаю. Вы молодец, Наира. Очень самоотверженная.

— Спасибо. А вы как будете добираться?

— За мной приедет офицер Фёдор Павлиди. Он тоже едет в Карс, к своей невесте.

— Да, мы ему очень благодарны. Он нас спас, вытащил из монастыря. Благодаря ему мы живы.

В это время у входа в госпиталь послышался стук копыт. Подъехала телега, а рядом с ней на лошади — офицер в выцветшей форме. Лошадь фыркнула, мотнула головой, и бубенчики на уздечке звякнули.

— А вот и Фёдор.

Фёдор спешился — движение привычное, военное — и направился к Игнатию и Наире. Сапоги глухо стучали по камням.

Дети увидели его и побежали к нему с радостными возгласами. Яша первым, за ним — Зейнеп и Айше, держась за руки.

Фёдор присел на корточки, открыл руки и крикнул детям:

— Воды тихие!

Зейнеп и Айше в один голос крикнули:

— Камни молчат!

И прыгнули к нему в объятия. Он обнял их обеих — крепко, по-отцовски. Девочки уткнулись ему в плечи, и на миг все трое замерли.

Яша подбежал и встал в стороне, не решаясь подойти ближе.

— Иди сюда, солдат.

Яша шагнул вперёд. Фёдор обнял его — коротко, крепко, как обнимают в строю перед боем. Потом отстранился, посмотрел мальчику в глаза и, сняв с себя орден Георгиевского креста, прицепил его Яше на грудь.

Орден был тяжёлым и холодным — чужим, взрослым. Яша провёл по нему пальцами. На ленте ещё оставалось тепло от тела Фёдора.

— Этим ты награждён за то, что спас девочек. За то, что не бросил их в беде и был с ними до конца.

Он приложил руку к виску:

— Служи верно и впредь!

Яша вытянулся — спина прямая, подбородок поднят — и так же приложил руку к виску:

— Служу России!

Фёдор отвернулся на мгновение. Этот мальчик прошёл через ад и остался человеком. Скольких таких он видел на войне — детей, которые видели смерть раньше, чем научились читать? Сколько из них выжило?

«Дай Бог, чтобы этот дожил до конца войны».

«Я теперь солдат. Настоящий», — подумал Яша, чувствуя, как орден тянет вниз грудь.

Наира улыбнулась сквозь слёзы:

— Ты мой герой.

Яша подбежал к ней, обнял и поцеловал ребёнка в лоб. Младенец заворочался, не просыпаясь.

— Мне будет не хватать нашего малыша.

У Наиры глаза наполнились слезами. Она прижала его к себе одной рукой, второй держа младенца.

— И мне тебя будет не хватать.

Младенец вдруг открыл глаза — тёмные, как у отца — и посмотрел на неё. Потом потянулся маленькой ручкой к её лицу.

— Ты тоже скучаешь по папе, правда? Он обязательно вернётся. Обязательно.

Но голос дрогнул на последнем слове.

---

Прощание было трогательным. Зейнеп и Айше держали Яшу за руки, прижимались к нему.

— Яша, ты вернёшься?

Зейнеп глядела на него снизу вверх.

Яша наклонился к ним ниже, чтобы видеть их лица.

— Не знаю. Но если вернусь — сразу к вам приеду. Обещаю.

— А мы тебя будем ждать. Каждый день.

Зейнеп вытащила из кармана маленький камешек — гладкий, серый, с белой полоской.

— Это тебе. На память. Я его в монастыре нашла. Помнишь? Когда ты сказал, что камни помнят всё. Пусть он помнит о нас.

Яша сжал камешек в кулаке, чувствуя, как он тёплый от её ладони.

— Спасибо. Буду беречь.

Айше обняла его за шею, уткнулась лицом в плечо.