Там, где плачут камни Том I

Глава 63

Карс. Армянский район. Конец апреля.

---

В Карсе наступило затишье. После недавних успехов русской армии на фронте, после её стремительного продвижения вглубь Османской империи, многие из беженцев подумывали вернуться в родные места. Кто-то уже паковал пожитки, кто-то расспрашивал на базаре — безопасно ли, не вернутся ли турки?

У многих это вызывало радость. Иван Авросиади тоже хотел радоваться, но на душе было тяжко.

Он зажёг масляную лампаду у иконостаса, перекрестился и опустился на колени. В мерцающем свете лики святых казались живыми, смотрели на него с тихой укоризной — или с сочувствием.

«Евгения, — думал он, глядя на икону Богородицы. — Прости меня. Прости, что не уберёг наших детей от этого горя».

Жена ушла несколько лет назад — от болезни, оставив его с двумя дочерьми. Он молился за них каждый день. За Марию. За Лену. За Фёдора, жениха Марии, пропавшего на фронте. За Антона Кузьмиди, жениха Лены, который исчез так же внезапно, как появился в их жизни.

«Где они, Господи? Живы ли?»

Исчезновение Фёдора, отъезд его отца — графа Павлиди — в Трапезунд на поиски сына, всё это держало дом в напряжении. Особенно Марию. Она ходила как тень — бледная, молчаливая, с потухшими глазами. Каждый стук в дверь заставлял её вздрагивать, каждый раз она замирала, слушая — не весть ли?

И вот сейчас их не было дома. Мария и Лена ушли в церковь — помолиться о своих женихах, поставить свечи, попросить у Бога милости.

Иван поднялся с колен, погасил лампаду. Дом был пуст и тих. Слишком тих.

За окном послышался стук копыт, скрип колёс. Двуколка остановилась у ворот. Потом — звон колокольчика у двери.

«Кто это может быть? Вроде никого не жду».

Он медленно открыл дверь — и замер.

Перед ним стоял граф Павлиди. Высокий, статный, в дорожном плаще, припорошённом пылью. Но главное — его лицо. Оно сияло.

Граф не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд и обнял Ивана — крепко, по-братски, так, как не обнимал никогда прежде.

Иван застыл, ошеломлённый.

— Готовься к свадьбе, Иван! Фёдор жив! Он приедет скоро!

Голос графа прерывался от переполнявших его чувств.

У Ивана подкосились ноги. Он схватился за дверной косяк.

— Что... что вы сказали?

— Фёдор жив! Я только что из Трапезунда. Нашёл его! Поехал сразу к вам — Фёдор просил, знал, что Мария страдает...

— Слава Тебе, Господи!

Иван перекрестился, и слёзы вдруг хлынули сами собой.

— Ты услышал наши молитвы... Слава Тебе...

Он прижал ладони к лицу, плечи затряслись. Граф положил руку ему на плечо — молча, крепко.

— Проходите. Что же вы стоите, да ещё с дороги!

Граф прошёл внутрь. Иван быстро достал из буфета две стопки и бутылку домашней чачи. Руки дрожали — он пролил немного на стол, но не заметил.

— За молодых!

— За молодых!

Они выпили залпом. Граф чуть поморщился и рассмеялся:

— Ох, давно я не пил самогон! Крепко у вас, Иван!

— Как он там? Всё нормально? Ранен? Где он был?

Граф стал серьёзнее. Опустил стопку на стол.

— Был в плену. У Османа-паши. Мы его выкупили. Вот когда помогают деньги. И не всегда они приносят горе, как видишь.

— Да, это так. Слава Богу, что и деньги иногда приносят спасение.

— Он задержится ещё на пару дней. У него там кое-какие дела в Трапезунде. Потом ему дадут отпуск — на месяц. За это время надо всё подготовить. Свадьбу сыграем как полагается!

— Да, конечно! Всё будет готово!

Граф поднялся, поправил плащ.

— Ладно, я пойду. Я ещё не был дома, жену не предупредил. Она тоже сильно переживала. Надо её обрадовать.

— Конечно, конечно, езжайте! Передайте графине наш поклон!

— Обязательно. И вы передайте Марии...

Он не договорил. Просто кивнул, и Иван всё понял.

Иван проводил графа до двуколки. Тот сел, взял вожжи, оглянулся:

— До скорой встречи, Иван. Готовь дом к празднику!

Двуколка тронулась. Колёса застучали по мостовой, звук становился всё тише.

Иван стоял у ворот, глядя вслед. Улыбка не сходила с его лица. Он чувствовал, как в груди разливается тепло — то самое, которого не было уже так давно. Радость. Надежда. Благодарность Богу.

Звуки копыт ещё не успели затихнуть, как из-за угла показались две фигуры — Мария и Лена возвращались из церкви.

Мария шла медленно, опустив голову, прижимая к груди молитвослов. Лена держала её под руку, пытаясь подбодрить.

Они подняли глаза — и увидели отца.

Лицо Ивана сияло. Он стоял, расправив плечи, и улыбался так, как не улыбался уже много месяцев.

Мария замерла. Сердце её пропустило удар. Губы дрогнули.

— Папа? Что... что случилось?

Иван шагнул к ней, раскрыл объятия.

— Фёдор жив! Дочка моя, он жив! Скоро приедет!

Мария застыла. Слова не доходили до сознания. Она смотрела на отца широко раскрытыми глазами. Губы беззвучно шевелились, пытаясь повторить: «Жив...»

Потом что-то внутри неё сломалось.

Она не почувствовала, как молитвослов выпал из рук и упал на землю. Не почувствовала, как ноги подкосились, как она схватилась за рукав Лены, чтобы не упасть. Воздух застрял в горле, дыхание перехватило.

— Папа... папочка... Правда? Правда это?!

Слёзы хлынули потоком — внезапно, горячо, неудержимо. Она закрыла лицо руками и зарыдала — так, как не плакала никогда. Всё горе последних недель, вся боль, весь страх — всё вырвалось наружу разом.

Иван обнял её, прижал к себе.

— Правда, доченька. Правда. Он жив. Он вернётся.

Мария уткнулась ему в плечо и плакала, не в силах остановиться. Руки дрожали, всё тело сотрясалось от рыданий.

Лена стояла в стороне, прижав ладони ко рту. Слёзы текли по её щекам — слёзы за сестру, за её счастье. Она смотрела на Марию и улыбалась сквозь слёзы, радуясь всем сердцем.

«А где же мой Антон? Где ты? Почему ты не возвращаешься?»

Но она тут же прогнала эту мысль прочь. Сейчас не время. Сейчас — радость сестры. Её счастье.