Там, где плачут камни Том I

Глава 64

«Карс. Конспиративный дом на окраине.»

---

В домишке на самой окраине Карса, занесённом снегом по самые окна, одна керосиновая лампа горела до рассвета. Василий сидел на краю кровати, глядя на свои ладони. Вчерашняя ночь ещё жила под кожей — её дыхание, её шёпот, тепло её тела. Но утро всё расставило по местам: он снова здесь, в конспиративной норе, где пахнет пылью и керосином, а она — где-то там, за стенами города. Без неё не хватало воздуха.

— Вставай, Дон Жуан. Уже скоро обед. Небось, всю ночь серенады под окном пел?

Послышался из-за двери насмешливый голос Арменака.

Василий резко поднял голову. Лампа давно потухла, в окно бился холодный дневной свет. В висках стучало, во рту было сухо.

Из кухни тянуло душистым теплом хачапури. На столе шипел самовар, по комнате витал тонкий аромат чая с лепестками розы.

— Когда ты успел вернуться? Я уж думал, тебя жандармы в участок упекли.

Арменак появился в дверях с полотенцем через плечо.

— Не помню... поздно.

— Вижу. Иди умойся, лицо на себя не похоже. Завтрак стынет.

Василий кивнул, чувствуя на себе изучающий взгляд товарища.

— А Ираклий?

Он спросил это уже за столом, разламывая румяный пирог.

— Его тоже не было. Встреча. Из Тифлиса человек приехал... серьёзный. Похоже, опять нужны деньги для дела.

Арменак понизил голос.

— Где брать? Снова почту грабить? В прошлый раз я еле успел прикрыть Ласточку. Пуля прошла в двух вершках от сердца. Если бы не повезло...

Он запнулся, понимая, что сказал лишнее.

Арменак прищурился, но промолчал.

— Знаю. Мне это тоже не по нутру. Но ты же знаешь Ираклия. Для него цель оправдывает всё.

Он не успел ответить. В дверь постучали — три отрывистых удара, один протяжный. Их сигнал.

— Говорить — не говорить...

— Доброе утро, орлы!

Ираклий ввалился в дом, принося с собой запах мороза и дорожной пыли. Он сбросил на стул шапку, стряхнул снег с плеч.

— Василий, а ты что такой помятый?

— Он только встал.

— Что, всю ночь не спал? Бессонница мучает?

Ираклий прищурился, в его глазах мелькнул знакомый, колкий огонёк.

Василий заставил себя хрипло рассмеяться, чувствуя, как горит лицо.

Шутки кончились так же внезапно, как и начались. Ираклий сел за стол, налил себе чай. Его лицо стало жёстким.

— Ладно, хватит болтать. К делу. Ночью был на сходке. Приезжал Серго. Эмиссар от большевиков. — Он отпил чай, поморщился. — Движению кончаются деньги. Срочно. Фронт всё пожирает, связь рвётся. Если не найдём средства — через месяц половина ячеек на Кавказе развалится.

— Опять почта?

— Нет. На этот раз — банк. Карское отделение Азово-Донского. Там сейчас лежат деньги, собранные для военного госпиталя. Девять с половиной тысяч рублей.

Ираклий ударил кулаком по столу, и чашки звякнули.

— Банк...

Это слово повисло в воздухе тяжёлым грузом. Василий почувствовал, как у него похолодели пальцы.

— Ты с ума сошёл? Это не почтовая карета. Там охрана, сейфы, документы.

— Поэтому нужен план. И нужен человек, которому поверят. Аристократ. Тот, кто может войти в банк через парадную дверь, а не через окно.

Василий сразу понял, к чему он клонит. В груди что-то сжалось.

— Нет. Только не она.

— Кто — не она?

Ираклий спросил невинно, но в его глазах промелькнуло понимание.

— Ты прекрасно знаешь. Ласточка. Я не дам тебе втянуть её в это снова.

— Снова? Насколько я помню, она сама вызвалась тогда, на почте. Никто её не заставлял.

Ираклий откинулся на спинку стула.

— А я её спас! Пуля шла прямо в неё. Я прикрыл. И чуть не умер. И ты хочешь опять послать её под пули?

Василий стукнул кулаком по столу.

— Я хочу послать её в банк. Где не будет пуль. Если всё сделаем правильно.

— А если неправильно? Что тогда? Ты готов отвечать за её жизнь?

Василий смотрел ему прямо в глаза.

Ираклий промолчал. Арменак перевёл взгляд с одного на другого, явно что-то просчитывая в уме.

— Послушай, Василий. Я понимаю, что ты... беспокоишься о ней. Она хороший товарищ. Отважная девушка. Но сейчас не время для сентиментов. У нас нет выбора.

— Есть. Найдите другого. Или придумайте другой план. Чёрт возьми, мы же не звери!

— Нет. Мы революционеры. А это хуже.

Повисла тяжёлая тишина.

Ираклий провёл рукой по лицу. Впервые за всё утро в его голосе появилась усталость:

— Слушай, Василий. Ты думаешь, мне легко просить об этом? У меня тоже была сестра. Ей было шестнадцать, когда казаки спалили нашу деревню. Я тогда был в Баку, на сходке. Не успел вернуться. — Он замолчал, сжав челюсти. — Я каждый день думаю: если бы я был там, может, что-то изменилось. Но меня не было. Потому что я выбрал дело.

Василий молчал.

— Я не прошу тебя жертвовать Ласточкой. Я прошу дать ей выбрать самой. Если она откажется — найдём другой способ. Но если не спросим — мы просто трусы, которые боятся правды.

Василий отвернулся к окну. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. В голове билась одна мысль: «Если я приду к ней с этим — она согласится. Ради дела. Ради меня. И если что-то пойдёт не так — это будет моя вина».

— У меня есть план. Практически оружия не понадобится. Всё чисто. Ласточка для этого — идеальна.

Арменак достал из кармана листок и развернул его на столе.

— Под поддельными бумагами она представится графиней Аделаидой Михайловной Паниной. Вдова помещика из Полтавской губернии, благотворительница. После гибели мужа на фронте она занимается сбором средств для беженцев. — Он постучал пальцем по бумаге. — У нас есть рекомендательное письмо от генерала Волконского — подпись я сам подделал, не отличишь. Есть печати, есть легенда. Она войдёт в банк утром, когда там мало народу. Скажет, что хочет перевести деньги на благотворительность. Управляющий выдаст ей чек, она его обналичит — и выйдет через главный вход. Никакой стрельбы. Никакой крови.