Там, где плачут камни Том I

Глава 65

«Дорога на Кесарию. Вечер»

---

Дорога на Кесарию тянулась белёсой лентой меж сухих холмов. Повозка под Фатимой покачивалась на ухабах; рядом, прижавшись, сидела Ангелина с Лулисом на руках, а Илья, сдержанно счастливый после встречи, время от времени касался дочкиной макушки — будто убеждался, что она рядом и это не сон. Впереди на коне ехал Саид, не глядя назад, но слушая дорогу спиной. Справа держался Искандер — тот самый невысокий, плечистый, у которого в глазах жила тревога без имени.

Город остался позади. Пыль легла на губы горечью полыни. Солнце катилось к горам.

— Госпожа... Часа через два будем у каменной гряды. Там вода. Там и передохнём.

Искандер обратился вполголоса на турецком, поравнявшись с телегой.

Фатима кивнула. Уже по-гречески, без вопросов:

— Антон, если память вдруг вспыхнет — держись за неё. И ещё: если встретишь того парня, который говорил, что тебя знает, передай ему: «Я жива и ищу своих детей».

Он кивнул. Где-то в глубине вспыхнул тёплый отблеск — женский смех у воды, синий купол над плечом, ладонь на лбу. Но картинка тут же распалась, оставив лишь сладкую боль в груди — как от утраченного дома, который не можешь вспомнить, но сердце помнит его тепло.

— Спасибо, госпожа.

Голос дрожал едва заметно.

«Камни не выдают, но предупреждают», — подумала Фатима, нащупывая под платьем рукоять крошечного револьвера. Она осторожно, беззвучно проверила барабан пальцами — полный. Сердце её било быстро — материнский инстинкт говорил, что опасность близко, что сейчас решится что-то важное. Она спрятала оружие и накрыла ладонью Ангелины пальцы:

— Всё хорошо, красавица. Всё хорошо.

Но самой ей было далеко не хорошо. Каждая косточка чувствовала приближающуюся беду.

---

Солнце медленно ползло к горизонту. Пыль въедалась в горло, лошади шли размеренно, монотонно цокая по камням. Фатима дремала урывками, прислонившись к борту повозки, Ангелина уткнулась в бок Ильи, обнимая Лулиса. Время тянулось вязко.

Когда тени от холмов легли длинными полосами, впереди показался чёрный валун.

Саид поднял руку: привал.

Они свернули к расщелине, где из земли торчал тот самый камень, как нос утонувшего корабля. Тень от него падала по склону, укладываясь узким клином. В ложбинке действительно блестела вода — узкая лужица у серого камня.

— Хасан, смотри за телегой. Глаза — на женщине. Никого к ней.

Саид коротко распорядился, потом обратился к Искандеру:

— Пойдём. Хвост близко. Подрежем.

Слова стукнули прямо в сердце Фатимы. «Хвост...» Значит, это люди Али — её мужа. Кто-то следует за ними, кто-то пытается её найти и освободить. Горло сжалось от неожиданной надежды и ужаса одновременно. Она прикрыла веки на миг, выровняла дыхание и села ровнее, но внутри всё кричало: «Нет, не убивайте их, это мои люди!»

Ангелина, не понимая, крепче прижала Лулиса; пёс насторожил уши и тихо пискнул, чувствуя тревогу хозяйки.

Хасан, усатый, сухой, встал у оглоблей, поглядывая то на дорогу, то на Фатиму. Пальцы его нетерпеливо играли на цевье ружья.

Саид и Искандер соскочили с коней и, пригнувшись, двинулись вдоль гребня вправо — там дорога делала плавный изгиб, и за поворотом можно было устроить засаду. Они исчезли за грядой камней.

---

Микаэл и Махмуд шли следом за обозом с полудня, выдерживая расстояние. Солнце уже клонилось к закату, тени вытянулись. Запах полыни был резким, как аптечный спирт.

— Плохое место.

Махмуд оглядывал чёрный камень вдали. Рана под рёбрами ныла, напоминая о себе каждым движением.

— Знаю. Но терять их нельзя. Там Фатима. А если её увезут дальше...

В голосе Микаэла звучала усталость человека, который слишком долго идёт за призраком надежды.

Он не договорил, но оба понимали: дальше — это конец всех поисков, конец надежды на возвращение к Наире и сыну.

Они поравнялись с изгибом дороги, стараясь держаться тени от камней. В этот миг воздух ударил сухо и коротко — как треск ломающейся ветви.

Махмуд качнулся. Глаза его удивлённо расширились — он даже не понял, что произошло — и без звука осел в пыль. На рубахе под рёбрами расплылось быстро темнеющее пятно.

— Один.

Саид появился из-за камня. Затвор щёлкнул привычно.

— Второй — твой.

Антон поднял ружьё. Руки его тряслись — не от страха, а от какого-то внутреннего сопротивления, которого он сам не понимал. На мушке — всадник с тёмными глазами. Что-то кольнуло в груди при виде этого лица. Знакомое... родное?

Микаэл дёрнул поводья, конь рванулся в сторону. Палец лёг на спуск — и вдруг сам соскочил. Какая-то неведомая сила дёрнула мышцу, ствол опустился ниже — в грудь лошади, не в человека.

«Не могу. Не могу убить его».

Выстрел ударил; животное взвилось, захрипело и рухнуло, а Микаэл вместе с ним полетел в сторону, ударившись плечом о камень. Ружьё отлетело, но рука всё равно потянулась к карабину на спине — память тела сильнее пули.

— Что ты делаешь?! Я сказал — добиваем!

Саид сорвался, в голосе его была ярость человека, план которого рушится.

Они стреляли почти одновременно. Саид опередил — пуля вошла Микаэлу в грудь слева, чуть выше сердца; воздух вышел хрипом, но глаза остались ясными, полными не страха, а какой-то печальной нежности.

Саид вышел из-за камня быстрым шагом, не теряя ритма боя.

— Кончаем. Время идёт. Искандер, добей. Пули у тебя ещё хватит.

Антон остановился над раненым. Что-то в его груди разрывалось на части. Мужчина на земле поднял голову — и, задыхаясь, улыбнулся глазами с такой теплотой, что сердце екнуло:

— Если уж так... лучше от друга.

Слово вошло, как ключ в замок, которого он не знал, но который ждал всю жизнь.

Мир вспыхнул белым светом.

Мокрая трава у реки. Плечо друга, на которое опираешься, когда сил нет идти. Чужой голос над ухом, полный отчаяния и любви — «Держись, брат. Держись, не умирай. Мы братья с тобой».