Там, где плачут камни Том I

Глава 66

Эрзинджан. Восточная Анатолия.

Город жил в ожидании конца.

Всего в двадцати верстах на запад гремели русские пушки. После падения Эрзурума в феврале линия фронта неумолимо ползла на восток — и все знали, что Эрзинджан будет следующим. Турецкие войска спешно укрепляли позиции, но солдаты в караван-сараях шёптом говорили: не удержим.

По улицам текли два потока. Один — на запад, к передовой: обозы с боеприпасами, свежие подкрепления, орудия на конной тяге. Другой — на восток, от фронта: беженцы с узлами, погонщики с гружёными телегами, раненые на носилках, те, кто ещё надеялся уйти до штурма.

В армянском квартале было тише обычного — слишком тихо. После резни и депортаций прошлого года многие дома стояли пустыми, с заколоченными окнами. На порогах ещё виднелись старые следы копоти — память о поджогах. Те, кто остался, боялись и турецких властей, и приближающихся русских. Одни видели в русских освободителей, другие — лишь новую волну хаоса.

В казармах сидели военнопленные — несколько десятков русских солдат, захваченных в боях под Эрзурумом и Сарыкамышем. Они тоже слышали артиллерию и молились, чтобы их освободили раньше, чем начнётся резня. Когда город падает, пленные умирают первыми.

А в центре города, в старой тюрьме с толстыми каменными стенами, турецкие охранники курили и переговаривались вполголоса. Если русские войдут, они первые попадут под раздачу. Золото открывало двери лучше, чем приказы — взятки брали всё охотнее.

Эрзинджан балансировал на краю — между прошлым и будущим, между двумя армиями, между жизнью и смертью.

---

Повозка катилась по пыльной дороге уже третий день. Антон ехал рядом на лошади, не отставая ни на шаг. После перестрелки у Чёрного Камня, где погиб Микаэл, на всех легла тяжёлая тишина.

Тяжелее всех было Антону. Он не проронил ни слова за всю дорогу — молчал, словно окаменел. Только иногда замирал, глядя в никуда, и губы его беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли разговор с мёртвым другом.

Наконец он поравнялся с повозкой и негромко спросил у Фатимы:

— Как там Ангелина?

Девочка лежала, свернувшись калачиком на коленях у Фатимы, и тихо посапывала во сне. Пудель Лулис дремал рядом, положив морду ей на ногу.

— Устала от дороги, — ответила Фатима, поправляя одеяльце на ребёнке. — Но ничего, терпит.

Илья, отец девочки, добавил с гордостью:

— Она крепкая девочка.

— Через несколько часов будем в городе, — сказал Антон. — Там найдём ночлег.

Фатима помолчала, потом осторожно спросила:

— А дальше? Как мы перейдём линию фронта?

Антон на мгновение задумался. Перейти линию фронта с женщиной, стариком и ребёнком... Да ещё с собакой. Безумие. Но другого выхода нет.

— Попробую выйти на знакомого Микаэла, — наконец ответил он. — Одного армянина. Кажется, его зовут Тигран Саркисян. Он тоже из наших повстанцев. Как-то приезжал к нам в Карс, и Микаэл меня с ним познакомил.

— А найдём ли мы его в Эрзинджане? — с сомнением спросил Илья.

— Попробуем. Армяне друг друга здесь знают, — ответил Антон, хотя уверенности в голосе не было.

Повозка молча катилась дальше. Только скрип колёс да мерное цоканье копыт нарушали тишину.

Фатима долго молчала, потом всё же решилась:

— Жалко Микаэла... Наира не переживёт этого.

Антон молча поднял глаза к небу — словно обращался к кому-то, кого уже не было рядом. Его челюсть напряглась. Когда он заговорил, голос был тихим, но твёрдым:

— Это был мой кровный брат. Он отдал жизнь за нас. — Он сделал паузу. — Я позабочусь о Наире и их ребёнке. Я дал ему клятву.

Фатима кивнула. Слёзы блеснули в её глазах, но она не дала им пролиться.

— Я так благодарна Наире за то, что она делает для моих детей, — тихо добавила она. — Дай Бог, чтобы мы встретились и нашли друг друга.

— Я вас доведу, — коротко ответил Антон и направил лошадь вперёд.

Доведу. Во что бы то ни стало. Микаэл погиб, чтобы они жили. Я не предам его память.

Уже смеркалось, когда вдали показались очертания города. Над крышами вился дым костров, в воздухе стоял запах гари и конского навоза.

---

На подъезде к Эрзинджану повозку остановил турецкий пост.

— Стой! Кто такие? Куда едете? — окликнул их часовой с ружьём наперевес.

Антон спокойно натянул поводья. Его лицо оставалось невозмутимым, хотя внутри всё напряглось. Главное — не выдать волнения. Бумаги в порядке. Должно сработать.

— Я перевожу семью Османа-паши, — сказал он и протянул документы. — Везу их к родственникам в город. На несколько дней, пока дороги безопасны.

Часовой взял бумаги, недоверчиво оглядел повозку. Его взгляд задержался на Фатиме — слишком долго. Она инстинктивно прижала к себе Ангелину, Илья сидел неподвижно, словно каменная статуя.

Лулис, почуяв напряжение, тихо зарычал. Ангелина сонно дёрнулась и захныкала:

— Тётя Фатима...

— Тихо, солнышко, — прошептала Фатима, качая её. — Всё хорошо.

Часовой поднял глаза:

— Собаку держите крепче. И женщину тоже. — Он усмехнулся неприятно. — Красивая больно.

Антон сжал зубы, но промолчал. Второй часовой, постарше, забрал у первого документы и внимательно изучил печати.

— Осман-паша... — пробормотал он. — Значит, из хороших. — Переглянулся с молодым, потом вернул бумаги. — Проезжайте. Но будьте осторожны. В городе неспокойно — русские агенты и армянские бунтовщики. Держите ухо востро.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул Антон, и телега двинулась дальше.

Только когда пост скрылся за поворотом, Фатима выдохнула. Руки её дрожали.

— Всё позади, — тихо сказал Антон. — Главное — не привлекать внимания.

---

По мере того как они въезжали в город, Антон замечал перемены. Когда он был здесь в последний раз — больше года назад — улицы пестрели жизнью, народ был оживлённый, лавки распахнуты настежь, торговцы выкрикивали цены.

Теперь стояла гнетущая тишина. Пустые улицы. Закрытые ставни. Лишь изредка мелькали прохожие — они спешили, не поднимая глаз, словно боялись привлечь внимание. На стенах виднелись следы пуль. Город затаился, ожидая своей участи.