Там, где плачут камни Том I

Глава 68

Карс. За день до операции

Василий шёл на вокзал, уверенный в каждом шаге. Завтра они с Аней уедут отсюда — подальше от страха, от крови, от всего, что пришлось пережить за последние недели. Он представлял, как они сядут в поезд, как колёса застучат по рельсам, как город останется позади — маленьким, чужим, забытым. И с каждым стуком сердца эта картина становилась всё реальнее.

У входа на вокзал стояли двое жандармов — один курил, прислонившись к стене, другой лениво переговаривался с кем-то, поглядывая на прохожих. Василий притормозил, сделал вид, что поправляет ремень сумки, и выждал. Пальцы сжались на холодной коже ремня.

«Спокойно, — приказал он себе. — Ещё один день. Всего один день».

Как только жандармы отошли к будке сторожа, он решительно вошёл внутрь.

В зале пахло сырым деревом, углём и чем-то кислым — то ли старой краской, то ли мокрой шинелью. Василий подошёл к окошку, за которым сидел кассир — сухонький мужчина в очках с толстыми стёклами.

— Есть билеты на завтра, на Тифлис?

Кассир поднял взгляд, оценивающий, скучающий:

— Когда именно нужны — утром или вечером?

— На вечерний рейс.

Кассир кивнул, полистал журнал:

— Есть. Поезд отходит в восемь вечера. Сколько билетов?

— Два.

Кассир пробормотал что-то себе под нос, заполнил бланки неторопливо, словно всё время мира принадлежало ему. Перо скрипело по бумаге. Василий стоял, сжимая край прилавка, и считал секунды. Наконец кассир поставил печать — «Карс — Александрополь — Тифлис» — и протянул билеты.

Бумага хрустнула в руках. Василий сунул билеты во внутренний карман, прижал ладонь к груди. Почувствовал, как бумага шуршит под пальцами.

«Завтра, — подумал он. — Завтра мы будем свободны».

В голове прокручивался план: банк, охранники, звон монет. Ласточка входит, играя роль графини Паниной — величественная, холодная, безупречная. Обналичивает чек, не привлекая внимания. Они спокойно уходят. Операция в одиннадцать. К вечеру — поезд. К ночи — другая жизнь.

«Всё идёт точно по плану, — повторял он себе. — Ничего не может пойти не так».

Василий вышел на перрон. Холодный воздух обжигал лицо, пах железом и дымом. С запасного пути тихо шипел паровоз, выпуская клубы пара, которые растворялись в сером вечернем небе. Он вдохнул морозный воздух полной грудью.

Сжал билеты в кармане и закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Ани — тихий смех, лёгкий голос, взгляд, полный надежды.

«Ещё одно дело, — прошептал он. — И мы свободны».

---

Василий подошёл к конспиративному дому, когда стемнело окончательно. Ночь была тёплая, влажная, с запахом земли, керосина и чего-то гниющего в канаве. Он постучал условным сигналом — три коротких, пауза, два длинных. Дверь приоткрыл Арменак.

— А вот и наш Прометей, — сказал он с усмешкой, отодвигаясь. — Куда пропал? Мы тебя уже заждались.

Внутри стояла тишина, тяжёлая и напряжённая. Лампа с мутным стеклом горела на столе; её свет дрожал на стенах, отбрасывая длинные тени. За картой квартала сидели Арменак и Иракли, склонившись над бумагой.

— Ходил к банку, — спокойно сказал Василий, стягивая перчатки. — Осмотрел место, продумал отход.

— Не лучшее дело — светиться перед операцией, — хмуро заметил Арменак, не поднимая глаз от карты.

— План отхода мы как раз сейчас и выясняем, — вмешался Иракли, указывая на карту. — Садись и слушай.

Василий присел на край стула. На столе рядом с картой лежал револьвер — чёрный, тяжёлый, с потёртой рукояткой. На карте были отмечены входы, маршруты, точки сбора.

— Главная роль — у Ласточки, — продолжил Иракли. — Она должна безупречно сыграть графиню. Но всегда могут быть проколы. Поэтому должны быть варианты на случай срыва. Ты, Василий, прикрываешь Аню. Я — на повозке у перекрёстка, подаю сигнал. Ты, Арменак, договорись с людьми Серго — где передадим деньги. Они должны уйти сразу, чтобы избавиться от груза.

Арменак провёл пальцем по маршруту:

— Договорюсь. Люди Серго будут у старого склада на углу. Как получат — разворачиваются и исчезают. Никаких следов к нам.

— Понятно, — коротко сказал Василий.

Иракли внимательно посмотрел на него:

— Ты какой-то мрачный… случилось что-то?

— Просто устал.

— Тогда иди отдыхай, — сказал Иракли. — Завтра тяжёлый день. Все должны быть наготове. — Он помолчал, потом добавил: — Кстати, ты видел сегодня Ласточку?

Василий на секунду насторожился. Сердце пропустило удар.

— Нет, — сухо ответил он.

Иракли заметил лёгкое сомнение в его глазах — едва уловимое, но достаточное.

Василий молча встал и направился в спальню. Дверь за ним закрылась.

Иракли повернулся к Арменаку:

— Что-то он мне сегодня не нравится.

— У тебя есть сомнения к нему?

— У меня даже нет доверия к себе, — ответил Иракли, потирая переносицу. — Но ещё и это… Я думаю, он всё-таки видел Ласточку. И мне это не нравится.

---

Было уже давно за полночь. Василий лежал на узкой кровати, но сон не приходил. Тишина давила на грудь, лампа шевелила своё слабое пламя. Мысли терзали его: завтра — день, который решал всё.

«Правильно ли я поступаю? Что будет с Ласточкой? Смогу ли я защитить её?»

А потом — другие мысли, тяжёлые, как камни: «Как воспримут это Иракли и Арменак? Не предам ли я тех, кто столько сделал для меня?»

Но рядом, сильнее, настойчивее — любовь.

«Я её люблю, — шептал он сам себе. — Должен это сделать ради неё. Мы начнём новую жизнь. С чистого листа. Я и Аня. Прометей и Ласточка».

Но вместе с этим в голове всплывали воспоминания о семье. Мать с её резким голосом и тёплыми руками у печи. Отец с грубой улыбкой, с липкой от масла ладонью, гладящей по волосам. И Яшка…

«Яшка… Боже, Яшка. Где он сейчас?»

Если завтра они с Ласточкой уйдут в Тифлис, где искать брата? В каком приюте, в каких руках? Один ли он, голодный ли, живой ли?

Он представлял, как Яшка прячется где-то на чужой улице, одинокий и испуганный. Сердце сжималось, но он понимал — иначе не получится.