Там, где плачут камни Том I

Глава 14

Симера.Последние минуты

Деревня Симера застыла в предчувствии беды. Раннее утро не приносило свежести — воздух был густым, пропитанным гарью и страхом. Каменные хижины хранили гнетущее молчание. Поросшие мхом ступени, предательский скрип старых ставен, затаившийся лай собак — всё кричало об одном: сегодня здесь должно случиться нечто необратимое.

Наира с матерью, Анаит, уже направлялись к выходу, собирая последние пожитки, когда в запылённом окне мелькнула тень. Дверь с тихим стоном распахнулась — на пороге, едва переводя дух, стояла Элина. Волосы растрёпаны, лицо в полосах пыли и пота, грудь судорожно вздымалась. Глаза были полны немого ужаса.

— Быстро! Через огороды! — выдохнула она, хватая подругу за руку. — Люди Османа уже здесь. На подступах. Кто-то сдал нас… Они сжигают всё подряд. У них список тех, кто готовился к бегству.

Слова ударили, как обух. Наира на миг застыла, но инстинкт самосохранения и ответственность за жизнь под сердцем заставили её действовать. Одним резким движением она откинула потёртый коврик у дальней стены, поддела ногтями тяжёлую крышку люка — тот самый потайной ход, что когда-то проложил её отец «на всякий случай».

— Сюда, — бросила она хрипло. — Тоннель узкий, но выведет в овраг. Дальше — к речной тропе.

Но мать не двинулась с места. Её лицо оставалось спокойным — непоколебимым, как скала. В глазах читалась не просто решимость, а какая-то высшая, трагическая ясность.

— Дети мои, бегите. Я останусь, — произнесла она тихо.

— Мама?! — Наира обернулась. — Что ты говоришь? Нет! Иди с нами!

— Ты носишь в себе ребёнка, — голос Анаит звучал ровно и глубоко. — Твоя обязанность — выжить. А я задержу их. Хоть на минуту, хоть на пять… чтобы вы успели.

Элина поймала взгляд Наиры и коротко кивнула: в её глазах читалось горькое принятие. Спорить было бесполезно. За порогом уже глухо началась облава: отдалённые окрики на чужом языке, истеричный лай псов, тяжёлый топот. Время сжималось.

Наира бросилась к матери. Обняла её, вжалась щекой в тёплое плечо, вдохнула запах домашнего хлеба и полыни. Сердце гулко стукнуло: «Прощай».

— Прости… прости меня, мама…

— Мне не за что тебя прощать, дочь моя. Я горжусь тобой, — ответила Анаит и едва заметно улыбнулась. — Теперь беги. И живи.

Больше слов не было. Наира и Элина спустились в чёрный зев подвала. Тёмный воздух ударил в лицо запахом сырой земли и плесени. По стенам тянулись бледные корни. За их спинами Анаит с глухим стуком опустила крышку — отрезала свет, звуки, прошлое. На мгновение в доме воцарилась мертвенная тишина — которую тут же разорвал первый удар в дверь. Потом второй — настойчивее, злее.

Девушки поползли в узкий тоннель. Колени скользили по глине, пальцы цеплялись за камни и корни. Позади раздался сокрушительный удар — треск дерева, звяканье железа, чужие крики. Элина сжала зубы, чтобы не застонать — низкий потолок разодрал кожу на плече. Наира придержала её за локоть, ровно дыша и бормоча под нос: «Раз–два. Раз–два. Только вперёд».

Ребёнок под сердцем шевельнулся — тонко, трепетно. Она прижала руку к животу: «Тихо, малыш. Мы уже идём».

Тоннель вывел их в заросший бурьяном лаз за амбаром. Холодный воздух, пахнущий дымом, ударил в лицо. Они выбрались на колени, пригнулись и, не оборачиваясь на полыхавший дом, рванули к перелеску.

А в доме, который они только что покинули, Анаит медленно подошла к двери.

Она остановилась у потемневших образов, перекрестилась. Затем подошла к столу, поставила на него пустую глиняную миску, накрыла её вышитым полотенцем — словно ждала гостей. В её глазах не было ни страха, ни дрожи: только бесконечная усталость и стальная решимость. Когда в дверь врезались прикладом, она сама, без спешки, откинула засов.

---

Тем временем в лесу Наира и Элина уже бежали почти вслепую.

В густой чаще они спотыкались о корни и хватали ртом воздух. Ветки хлестали по лицу, оставляя красные полосы, едкая пыль впивалась в лёгкие. Где-то близко слышались чужие крики, ржание лошадей, лай собак. Над их домом поднимался густой багрово-чёрный столб дыма.

— Надо… надо к броду, — выдохнула Наира, останавливаясь и опираясь о сосну. — Микаэл с повозками… они могут попасть в засаду.

Треск ветвей послышался совсем рядом. Погоня настигала.

— Стой, — резко шепнула Элина и схватила её за запястье. Они прижались к поваленному стволу старого дуба. — Слушай. Если пойдём вместе — возьмут обеих. Я сверну к скалам. Отведу их на себя. А ты — вниз, к оврагу. Иди по руслу, вода смоет следы. Дойдёшь до тропы и дальше — к переправе.

— Эль, нет! Там обрыв! Ты не уйдёшь! — глаза Наиры наполнились слезами.

— Они меня не тронут, — глухо сказала Элина, и в её голосе прозвучала отчаянная надежда. — Я ведь сестра жены Али. Осман… он подумает дважды.

Наира слишком хорошо знала приказы Османа — и знала, как мало для него значат родственные связи. Но каждая секунда спора крадёт у них последние шансы. Это был жертвенный ход.

Они обнялись — крепко, отчаянно, как обнимаются те, кто говорит не «до свидания», а «прощай навсегда». Щёки соприкоснулись, и солёная влага слёз смешалась воедино.

— Где бы ты ни была… — начала Элина, но голос сорвался.

— Я не забуду. Никогда, — перебила её Наира. — Ни тебя, ни маму, ни этот день.

Они разомкнули объятия. Наира метнулась в густую чащу — низко пригнувшись, быстро, растворяясь в предрассветном мраке. Элина же рванула к скалистому склону, туда, где были лишь камни и обрыв. Через мгновение обе исчезли.

Позади, нарастая, выли собаки, лошади били копытами о камни, и над Симерой поднимался рычащий гул трагедии. Где-то снова ударили в дверь — уже в другой дом. Где-то женщина коротко вскрикнула и оборвала крик. А в узком холодном овраге Наира уже шла вниз — прижимая дрожащую ладонь к животу и повторяя как заклинание: «Только дойти. Обязательно дойти».

---

В это же утро деревня Симера окончательно тонула в едком дыму.