Там, где плачут камни Том I

Глава 9

Карс, рынок у крепостной стены

---

Главный рынок Карса славился по всей округе — шумный, пёстрый, пахнущий пряностями, углём и лошадьми. Ряды прилавков теснились вплотную; в проходах медленно текла толпа: купцы, солдаты в шинелях, понтийские беженки с узелками. Слышалась греческая речь, турецкая, русская — и в каждой интонации жил торг.

В левом крыле держал лавку Иван Антонович Авросиади. Переехав в Карс год назад, он выкупил место у городской управы, привёз сукна, добрую репутацию и приговорку: «Торговец без улыбки — как стол без скатерти». Здесь, под русским флагом, дышалось свободнее, чем в прежнем Трапезунде.

Утро шло обычным ходом. Иван Антонович раскладывал отрезы — рубиновый, сапфировый, тёплый серый; Мария стояла за прилавком с товарным журналом, сверяя записи.

— Мария, — прищурился Иван Антонович, — кажется, я дома очки забыл. Придётся тебе рулетку брать.

— Папа, я же спрашивала, всё ли взял, — вздохнула она.

— Голова у отца уже не юная, — усмехнулся он. — Одно забуду, другое вспомню.

— Ладно, не ругайся, если рез неровный выйдет, — подмигнула Мария.

— Тебе пора ремесло впитывать.

— Я себя продавцом не вижу, — покачала она головой. — Мечтаю учить детей. Ты обещал — в Петербург поеду!

— Обещал, — мягко кивнул он. — Пока не вышла замуж — можно и помечтать.

— Тогда лучше совсем не выйду, — вызывающе, но с улыбкой.

Он рассмеялся — громко и искренне.

Разговор оборвался: к соседнему ряду подошли двое. Один — высокий, строевой, в светлой форме; другой — степенный, со сдержанной осанкой и серебром на висках. Фёдор и граф Николай Павлиди.

Мария узнала Фёдора сразу. Сердце стукнуло раз — и второй. Она опустила глаза в журнал.

— Ох, — пробормотал Иван Антонович, — сам граф на рынке. Такого не часто увидишь.

Граф, перекинувшись словом с соседом, направился к их прилавку:

— Доброе утро, господин Авросиади. Рад снова вас видеть.

— Добро пожаловать, граф, — улыбнулся Иван Антонович. — Честь для меня.

— Выручаете Карс хорошим товаром, — кивнул граф. — Греки хвалят вашу честность.

— Теперь все стоим плечом к плечу, — ответил Иван Антонович. — И в торговле, и в беде.

Граф обернулся:

— Мой сын, штабс-капитан Фёдор Павлиди. Вы знакомы, но позвольте представить при даме.

Фёдор почтительно наклонил голову:

— Рад видеть, Иван Антонович.

— И я, капитан, — тепло ответил хозяин. — А это — младшая, Мария. Помогает отцу. Старшая — дома, хозяйство ведёт.

Мария подошла. Руки дрожали, но голос держал линию:

— Добро пожаловать, господа.

Фёдор смотрел прямо — внимательный, ясный взгляд. Мария ощутила это как тепло на коже и отвела глаза.

— Вылитая мать, — тихо сказал Иван Антонович. — Царствие ей небесное.

— Господин Авросиади, — негромко продолжил граф, — свободны ли вы в субботу вечером? Хотел бы обсудить деликатную тему… без базарного шума.

— Разумеется, — оживился Иван Антонович. — Наш дом открыт.

— Благодарю. До скорой встречи, — граф кивнул; Фёдор задержал на Марии взгляд — мимолётный, тёплый — и они растворились в толчее.

Когда силуэты скрылись, Иван Антонович повернулся к дочери:

— Видала? Сам граф пришёл! Интересно, что за «деликатная тема»? Может, об оптовых поставках?

— Может… — Мария попыталась улыбнуться, но губы слушались с трудом.

— Ты не в себе, доченька. Всё в порядке?

— Да, папа. Просто голова разболелась. Солнце.

— Ступай домой, — сразу смягчился он. — Передай Лене, пусть очки мои принесёт из буфета.

— Уже легче, — сказала Мария, взяла рулетку и шагнула к первому покупателю. Ладонь легла на шероховатый край сукна — знакомая работа вернула дыхание. Но под этим ритмом билось другое: суббота, дом, «деликатная тема» — и взгляд, который не спутаешь ни с чьим.

---

Суббота. Дом Авросиади

Субботнее утро в доме Авросиади было не похоже на прочие. Казалось, сами стены прислушивались. На кухне пахло кориандром, печёным чесноком и бараниной; на плите тихо шипел бульон, в глиняной форме томились перцы. В гостиной лён скатерти белел ровно, хрусталь на буфете сиял зеркально, и даже старые часы тикали тише.

— Лена, скатерть ты погладила? — в третий раз заглянул Иван Антонович.

— Осталось пол-ладони, папа. Всё будет идеально, — спокойно ответила старшая.

Мария стояла у окна с деревянной ложкой — помешивала бульон и ничего не видела. Руки делали своё, а мысли шли отдельно: вечером придёт граф. Это будет разговор не «о сукне». О будущей жизни. О ней. О нём.

Стоило вспомнить взгляд Фёдора — прямой, ясный, тёплый, — как сердце отзывалось тонким страхом. Это чувство было другим. Не как с Василием — тихое, знакомое, братское, — а тревожным, манящим.

Стук в дверь прозвучал обычным деревом, но Мария едва не выронила ложку. Иван Антонович расправил плечи и пошёл в прихожую.

За дверью хлопнула стужа, и — голос отца, искренний:

— Василий! Боже милостивый… Какими судьбами?

Мария застыла. Не граф. Он.

Василий вошёл неровно, как после долгой дороги: худой, выдохшийся, но с живыми глазами. В руках — коробка с пахлавой, перевязанная бечёвкой.

— Примите… если можно, — пробормотал он, смущённо кивнув.

— Конечно заходи! — обрадовался Иван Антонович и крепко обнял его. — Вася, сынок… Как же я рад тебя видеть живым!

Василий ответил на объятие — неловко, но тепло.

— И я рад, дядя Ваня.

Иван Антонович отстранился, всматриваясь в его лицо:

— Похудел ты… Бледный. Ну ничего, откормим. Проходи, садись. — Он повёл его в гостиную, усадил в кресло. — Лена! Мария! Чай горячий!

Мария вышла из кухни, почти не чувствуя пола. Их взгляды встретились — и комната на миг опустела.

Он остановился. Она — тоже.

Василий смотрел на неё — и в его взгляде было столько, что она не выдержала и отвернулась. Он улыбнулся — как извинение за что-то, чего не совершил.