Там, где стихает ветер

Пролог.

Конец XIX века.Тайга не любила чужаков, но еще больше она не любила тех, кто пытался мерить её своими, человеческими законами. В ту зиму мороз стоял такой, что вековые кедры трещали от вершины до корней, а птицы падали на лету, превращаясь в ледяные осколки. Белое, безмолвное марево сковало Енисейскую губернию, стирая границы между землей и небом.В глубине глухого урмана, по пояс в глубоком, нетронутом снегу, шел человек. На нем не было тяжелого тулупа или меховой дохи — простая полотняная рубаха, подпоясанная верёвкой, была распахнута на груди. От его тела исходило ровное, осязаемое тепло, а дыхание, вопреки всем законам природы, не порождало белого пара. Мороз словно отступал перед каждым его шагом, почтительно огибая горячую кожу.Это был прадед Мирославы. Человек, которого в редких казачьих острогах шепотом звали «знающим», а таежные шаманы уважительно величали Повелителем Стужи.
‎Он остановился на небольшой прогалине, где вековые ели смыкали свои тяжелые лапы, образуя подобие купола. Воздух здесь казался застывшим, замершим в звенящем ожидании. Старик поднял голову, всматриваясь в серые, тяжелые сумерки.Из глубины заснеженных чащ, абсолютно бесшумно, одна за другой начали выдвигаться огромные серые тени. Полярная волчья стая. Большие, поджарые хищники с мощными торсами и горящими в полумраке желтыми глазами медленно брали человека в кольцо. На их клыках застыла ледяная слюна, но в их движениях не было голодной ярости — только глубокая, первобытная покорность. Волки расступились, освобождая дорогу, и опустили головы, словно перед законным вожаком.Из пелены летящего снега, раздвигая тяжелые еловые лапы, к прадеду вышел Видящий.Это был первый, древний вожак Саянского рода, хранитель этих земель. Он явился в своем истинном человеческом обличье — мужчина колоссального двухметрового роста, широкоплечий, монолитный, словно высеченный из дикого сибирского гранита. На нем не было зимней одежды, лишь простая темная рубаха, а на мужественном лице, подернутом легкой щетиной, застыло выражение векового, глубокого спокойствия. Но его глаза — пронзительные, серые, как грозовое небо, — светились чистым, серебряным огнем, выдавая его запредельную, скрытую силу. Дикие волки за его спиной замерли, ловя каждый вздох своего хозяина.
‎Видящий остановился в трех шагах от Повелителя Стужи. Два сильных мужчины, две великие грани этой бескрайней тайги, молча смотрели друг другу в глаза. Между ними не было вражды — только глубокое, негласное уважение равных.— Здравствуй, знающий, — низкий, бархатистый баритон Видящего рокотом пронесся под кронами деревьев, заставляя зазвенеть замерзшие ветки. — Твой лед сегодня крепок как никогда. Моя стая признает твое право на этот урман.— Здравствуй, хранитель, — спокойно ответил прадед, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — Мороз держит землю, но время течет. Мы оба знаем, что старая кровь уходит. Мы засыпаем.Видящий медленно поднял свой глубокий, стальной взгляд к небу. В этот самый момент над вершинами кедров с оглушительным, яростным ревом пронесся резкий, предгрозовой порыв ветра. Он сорвал снежные шапки с ветвей, закружив миллионы белых хлопьев в безумном, чистом вихре, и унесся в сторону юга, неся в себе густой аромат озона и далекого, еще не рожденного будущего.Хранитель Саянского рода едва заметно прищурился, улавливая этот шлейф, и в его серебряных глазах промелькнуло странное, проницательное понимание.— Твой лед крепок, старик, — тихо, но весомо произнес Видящий, глядя вслед улетающей буре. — Но кровь не водица. Придет день, и земля проснется. В твоем роду родится та, чье дыхание вернет ураган на эти крыши. И мой потомок... мой собственный волк найдет её по этому самому запаху озона сквозь любые города и столетия. И их союз запечатает законы этой земли навсегда.Прадед смолчал, лишь уважительно склонил голову перед пророчеством Видящего. Два великих мастера стихий развернулись и неторопливыми, уверенными шагами разошлись в разные стороны, растворяясь в белой пелене метели. Они уходили в тень истории, оставляя свои следы на заснеженной сибирской земле — следы, которые спустя век прорастут великой, нерушимой тайной любви и силы в кирпичных лабиринтах большого, ничего не подозревающего города.