Там, где тишина звучит стихами

Раздел II: О потере и душе

"Те, кто ушёл, остаются в нас —
в тишине, в небе, в словах..."

Журавли

Когда уходит тот, кто был родным,
Мир замирает, стынет, каменеет.
И голос глохнет, будто бы в дыму,
И сердце жить, казалось бы, не смеет.

Ты смотришь ввысь — и небо не твоё,
И всё внизу — как будто не имеет
Ни смысла, ни движенья, ни огня,
И только боль внутри тебя немеет.

Но где-то там, за гранями небес,
Где свет не жжёт, где тихо, бесконечно,
Встаёт над миром белый журавль весь —
Душа того, кто стал тебе навечно.

Он улетает в стае журавлей,
Туда, где нет ни смерти, ни прощаний,
Где тишина — не ужас, а покой,
И ветер — только шёпот вспоминаний.

Ты видишь — в небе тянется клинком
Журавлиный строй, как песня жизни.
И где-то в нём — любимый, дорогой,
Ты узнаёшь в полёте облик близкий.

Они не умерли, не канули в ничто —
Они взлетели в вечное молчанье.
И каждый крик в лазурном их крыло —
То шепот их любви, её дыханье.

И день придёт — ты сам туда взлетишь,
Когда закончится земное время.
Ты станешь журавлём. И полетишь
К тем, кто в небе — в лёгком, белом семени.

Ты будешь птицей света и тепла,
Ты будешь взглядом с высоты вечерней.
И кто-то шепчет: «Мама…», глядя в даль,
А ты летишь — всё так же, неизменно.

Пускай уходит всё, что есть земное,
Пускай уносит боль за край земли —
Мы станем после жизни непростой
Самой светлой птицей — журавлем

Ромашки

Стоят у дороги — простые, как дети,
Ромашки, что летом цветут по планете.
Ты мимо прошёл, не заметив опять —
А кто-то старался для мира сиять.

Их лепестки — это души живые,
Такие добрые, тихо родные.
Им не нужны ни фанфары, ни слава —
Им бы немного любви для состава.

Один лепесток — это смех среди боли,
Другой — чья-то жизнь, затерявшаяся в роли.
Третий — прощенье, четвёртый — прощанье,
Пятый — чужое внутри умирание.

Ты топчешь ромашки… А что, если вдруг
Ты был для кого-то весь мир, целый круг?
А ты — не взглянул. Не остался. Забыл.
Ромашки — как люди. Ты мимо проходил.

И вот уже поле — как будто пустое,
А там кто-то ждал — тебя, неземное…
Стояли, светясь от весенней тревоги —
Теперь не ромашки. Могилы у дороги.

Ложь

Ложь не всегда — лишь тень от греха,
Бывает — как снег на ладони, тиха.
Как шёпот в ветвях, что спасает от бури,
Как свет в темноте, пусть и призрачный, хрупкий.
Она — многолика, как лунный прибой:
Одна — нежный шелест, другая — разбой.
Одна говорит, чтоб душа не упала,
Другая — чтоб истина плакать не стала.
Кто врёт из любви, словно прячется в ней,
Не хочет колоть острой правдой людей.
Кто — ради власти, кто — ради игры,
А кто-то боится сказать: "Посмотри..."
Ложь может быть платьем вуали весны,
Чтоб скрыло от мира следы седины.
А может быть — сетью из чёрных узоров,
Где тонут сердца без надежды и взоров.
Но всё же, как пламя, она обнажит
Тот страх, что внутри, и тот свет, что дрожит.
Ведь даже в обмане живёт откровенье —
Ложь часто рождается... из сожаленья.