Там, где треснул мир

Глава 6. Наблюдатель

Серверная коморка Димы пахла пылью, перегретым железом и дешёвой лапшой. Воздух стоял плотный и неподвижный — его выцеживала вентиляция, которую никто не трогал с прошлой зимы. Четыре стойки мерцали в полумраке лампочками так, будто медленно дышали. На стене — панель из девяти мониторов: камеры наблюдения НИИ «Вектор».

Дмитрий Соловьёв, для своих просто Димка, младший специалист «по всему» и единственный постоянный обитатель этого подземелья, втягивал последние пряди лапши из стаканчика. В ушах хрустело одноразовым пластиком, на языке оставался солёный химический привкус. На экранах царила ночная скука.

Коридор четвёртого этажа — пусто. Лаборатория №3 — пусто, только аварийная лампа над вытяжкой моргает так, будто не может решить, живёт она или уже нет. Холл главного корпуса — пусто. Архив — особенно пусто: там даже пыль лежала так, будто её никто не тревожил годами, хотя институт работал каждый день.

Работа Димы была простой: следить, чтобы ничего не «падало», и изображать занятость, когда мимо проходило начальство. Ночью же он становился невидимым богом этого закрытого мира. Интернета здесь не было — запрещено протоколом. Зато были камеры. Десятки глаз, расставленных по коридорам и кабинетам. Димка знал их все.

Он знал, что охранник Володя в три ночи почти всегда засыпает у поста №2, и его можно не бояться — он слышит только собственный храп. Знал, что Петрович из «аномалий» (так они себя между собой называли) приходит в столовую ровно в 01:30 и делает себе чай, добавляя коньяк из фляжки так аккуратно, будто проводит лабораторный опыт. Знал, что секретарша Маша из административного корпуса иногда задерживается с молодым лаборантом Костей в подсобке на втором этаже — и что они оба потом выходят с одинаково отсутствующими лицами, как будто ничего не было, и это «ничего» нужно беречь.

Димка наблюдал. Это было его развлечение и его власть. Никем не замечаемый ночной человек знал чужие мелкие тайны. Даже кое-что про работу «Вектора» он знал — просто потому что камеры и случайно оставленные каналы связи щедро кормят любопытство.

Он видел, как ночью в подземный ангар завозили что-то в чёрных чехлах. Слышал обрывки фраз: «…синхронизация хронометров… точка… субъект не вернулся…». Но ему это казалось скучным. Страшилки для умников. Ему было интереснее смотреть на жизнь, а не на их разговоры о смерти.

00:47.

Он переключил вид на камеру в длинном коридоре минус первого этажа. Там всегда было пусто. И сейчас было пусто. Он уже собрался щёлкнуть дальше, как на самом краю кадра, у стены, заметил движение.

Не тень от человека — человека там не было. Самостоятельная тень. Плотная, бесшумная. Она проскользнула за угол и исчезла.

Димка нахмурился.

— Опять матрица сыпется… или крыса, — сказал он вслух, потому что так проще было не придавать значению.

Он сделал пометку в логе: «Камера B-04. Помехи. Возможен сбой датчика движения. Проверить утром».

Он не испугался. Он раздражённо вздохнул. Лишняя работа.

01:15.

Он листал камеры, запивая лапшу холодным энергетиком. Столовая. За одним из столов сидел Андрей — физик. Ест суп из термоса.

Димка ухмыльнулся.

— Опять с дома не поел, бедолага.

Он посмотрел на Андрея секунд десять: ложка, рот, взгляд в телефон. Всё как обычно. Димка переключился на архив — проверить, не упала ли очередная папка, как иногда бывало от сквозняка. В архиве было тихо. Он вернулся к столовой.

Андрей всё ещё «ел». Но термос уже стоял закрытым рядом. Тарелка перед ним была пустой — блестела чистым вылизанным дном. Рука с ложкой продолжала механически, раз в две секунды, подноситься ко рту. Губы смыкались над пустотой. Челюсть двигалась. Глаза упирались в одну точку на столе.

Димка замер.

Он увеличил изображение. Да. Тарелка пуста. А движение — идеально повторяется, будто его записали и поставили на повтор.

Сзади, из темноты серверной, раздался тихий скрип. Как будто кто-то наступил на старый линолеум.

Димка резко обернулся. Сердце сделало короткий неприятный рывок.

За ним были стойки, полумрак и груда пустых банок. Никого.

— Крыса… точно крыса, — прошипел он, но голос не удержался ровным.

Он повернулся обратно к мониторам.

На камере в столовой Андрей стоял. Не сидел — стоял вплотную к объективу, так близко, что лицо почти расплющивалось перспективой. Рот растянут в широкой улыбке. Не радостной — шутовской, злой. Глаза распахнуты, в них не было паники и не было безумия — была пустая механическая радость. Он смотрел прямо в камеру. Прямо в Димку.

Холод прошёл по спине так, будто кто-то положил на позвоночник мокрую тряпку.

Димка отшатнулся. Рука сама потянулась к рации.

— Пост два, это Соловьёв, — сказал он быстро, стараясь держать голос в границах «рабочего». — Андрей сейчас в столовой. Он… ведёт себя странно. Кто-нибудь рядом есть?

Тишина. Только лёгкий шум эфира.

— Андрей, — добавил Димка уже в ту же рацию, глупо и автоматически, — если это ты — скажи что-нибудь. Ты меня слышишь?

Молчание.

На экране улыбка Андрея стала казаться шире просто потому, что Димка смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

— Андрей, отвечай, — сказал Димка жёстче. — Это не смешно.

В рации что-то щёлкнуло. Не голос. Хриплый цифровой смех — растянутый, исковерканный так, будто его прогнали через плохую аппаратуру. Смех не звучал как человек. Он звучал как файл, которому придали форму.

И тут же рация вырубилась. Светодиод погас.

Димка швырнул её на стол.

— Ладно… — сказал он, пытаясь убедить себя, что это «сбой». — Ладно, массовый сбой, понятно.

Он начал лихорадочно переключать камеры.

Лаборатория №3 — пусто.
Коридор четвёртого — пусто.
Холл — пусто.
Подсобка второго — пусто.

Он выдохнул. Мозг попытался вернуть всё в рамки: недосып, перегрев, помехи, чья-то дурная шутка.

Он переключился на камеру у входа в свой подвал. И обомлел.