Там, где умирает ненависть…

Глава 1

«Сила молчания заключается в том, что оно позволяет услышать самое главное».

И. В. Гёте

1

Он купил меня, чтобы я молчала. Чтобы тихо сидела в его огромном доме. Не отсвечивала и ждала, когда мне позволят издать звук.

Молчание плюс тишина = контроль и власть.

Он верит в эту простую арифметику.

Но он не понимает: тишина - это не ноль… это бесконечность.

В ней есть оттенки, слои, глубины. Бывает тишина покорная - мягкая, как вата, обволакивающая. А бывает - острая, как лезвие ножа, режущее слух.

Моя же тишина не умещалась в его уравнение. Она выходила за его границы, заполняя комнаты, просачиваясь сквозь стены.

И однажды она заговорит…

Без слов…

***

Я сидела перед зеркалом, пока чужие руки укладывали мои волосы. Каждое движение - точное и бездушное. Локон за локоном, шпилька за шпилькой. Через полтора часа голова пульсировала от напряжения, будто её зажали в старые и ржавые тиски.

Резкий, химический запах лака и пудры забивал ноздри и щипал горло. Металлический холодок заколок с силой касался кожи головы. Пальцы стилистки скользили по волосам, задевая кожу шеи.

В зеркале была не я. Там девушка с идеально уложенными волосами, с кожей, отшлифованной до фарфорового блеска, ровными симметричными стрелками. Её глаза - чужие, не знакомые мне до сегодняшнего дня, они без единого проблеска жизни.

Совершенная. Безупречная. Кукла.

- Вы такая красивая, - с нескрываемым восторгом пробормотала стилистка.

Я не ответила. Мои губы, подкрашенные красной помадой, даже не дрогнули. Но от этих слов безумно захотелось поморщиться.

Да и что ответить на эту банальность? Да, я красива. Это не дар и не заслуга - просто данность, как цвет глаз или группа крови. Её взвесили, измерили и учли в договоре.

«Внешние данные соответствуют требованиям» - наверное, так и было написано в каком-то пункте брачного контракта, который мне даже не соизволили показать.

Я всего лишь товар, удачно прошедший инспекцию. И теперь моё отражение в зеркале лишь подтверждало это: упаковка безупречна.

А что внутри? Никого и не волнует.

Грудь сжимает от щемящего чувства опустошения. Время замедляется. Минуты растягиваются, как резина, и каждая из них - ещё один слой пустоты. Ты ждёшь, когда это закончится, но понимаешь: это не шторм, который пройдёт. Это всего лишь начало моего пути.

Когда стилисты собрали косметику, плойки и прочие инструменты в свой не маленький чемоданчик и удалились, в комнату вошел отец.

Его костюм сидел, впрочем как и всегда, безукоризненно, но лицо было серого оттенка с красными пятнами, а в глазах - та самая тяжесть, которую он пытался выдавить из себя изо всех сил.

- Дочка…

Голос прозвучал низко, натужно, будто само слово давалось ему с трудом и застряло где-то в горле.

Я перебила, не дав ему произнести очередную ложь:

- Не называй меня так. Дочерей - любят и оберегают. А не подкладывают под мужиков из списка Forbes ради своей же выгоды.

Он устало вздохнул.

- Я сделал то, что было необходимо.

- Да, конечно. Для бизнеса. Для твоей империи. А я - просто пешка с хорошей биографией и милым личиком.

Отец приблизился. Его руки легли на мои плечи. Прикосновение было тяжелым, одновременно тёплым и холодным. Оно давило на меня и сообщало о том, что время пришло. От него по спине прошла ледяная волна не столько страха, а сколько глубокого, физиологического отвращения… от всей ситуации, в которую я попала.

- Ты не понимаешь, - прошепелявил он, и его дыхание, пахнущее кофе и дорогим коньяком, обдало мне щеку. - Амир - не тот человек, кому можно сказать «нет». Это не просто брак. Это стратегический альянс.

Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Но я не отстранилась. Позволила ему держать меня, глядя прямо на его отражение в зеркале. Его пальцы впивались в нежную кожу плеч.

- Я, наверное, и правда не понимаю, - сказала я тихо, почти задумчиво, растягивая слова. - Объясни мне тогда. Что такие взрослые, всесильные мужчины находят в таких, как я? Почему я? Почему не Жанна?

Я заметила, как он напрягся. Его пальцы сжали меня сильнее - уже не для утешения, а в молчаливом приказе замолчать. Но я продолжила, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя.

- Жанна умна. Мудра. Умеет себя подать. Знает три языка, играет на пианино, блестяще ведет переговоры, - мой голос становился выше, острее, как тонкое лезвие, которое я точила последние дни. - Она может цитировать Канта, черт возьми! Почему я?!

Он молчал. Молчание давило на барабанные перепонки, гудело в ушах. В его глазах мелькнуло не раскаяние, а досада. Досада на непокорный материал.

Я горько усмехнулась, глядя в его уставшие, чуть влажные глаза в зеркале.

- Вот и всё. Ты сам всё сказал. Потому что мной - легче управлять, да?

Я повернулась к нему, наконец скинув его руки. Они повисли в воздухе, беспомощные и пустые. Мой взгляд, направленный на него был прям и холоден. Я смотрела на отца снизу вверх.

- Глупых. Неопытных. Молодых. Идеальный чистый лист, на котором так удобно написать нужный сценарий. Так ведь, отец?

Он снова не нашелся что ответить. Его молчание было красноречивее любых слов. Оно прозвучало громче крика. И оно стало последним штрихом в моем сегодняшнем образе. Оно закалило лед, который теперь кристаллизовался у меня внутри, сковывая сердце и замораживая душу.

- Не подведи нас, - хрипло выдавил он на прощание, уже поворачиваясь к двери.

Я снова посмотрела на свое отражение. Безупречное. Холодное. Готовое к церемонии.

Конечно, папа, не подведу. Как и всегда.

Я встала, надела белое свадебное платье и снова посмотрела в зеркало. В глубине этих идеально подведенных глаз уже зрел не страх, а беспощадный расчет.