Там, где варится любовь

Глава 2. Ритуал в восемь утра

Семь дней.

В масштабах вселенной — ничтожная песчинка. В масштабах геологических эпох — даже не мгновение. Но в масштабах моей жизни последняя неделя растянулась в удивительную, звенящую струну, натянутую между настоящим моментом и восемью часами утра.

Я стояла за стойкой, протирая и без того идеально чистую поверхность, и гипнотизировала взглядом большие настенные часы, висевшие над входной дверью. Их стрелки, стилизованные под кофейные ложечки, двигались с предательской медлительностью.

Семь пятьдесят две.

За окном снова моросил дождь — типичный для нашего города серый, нудный дождь, который обычно нагоняет тоску. Но сегодня, как и последние шесть дней, он казался мне уютным занавесом, отгораживающим наш маленький кофейный мирок от суеты большого проспекта.

— Если ты протрешь эту дыру в столешнице еще раз, нам придется заказывать новую мебель, — раздался насмешливый голос Лизы.

Я вздрогнула и отдернула руку с тряпкой. Лиза стояла у витрины с десертами, поправляя ценники на свежих круассанах, и хитро щурилась.

— Я просто навожу порядок, — буркнула я, чувствуя, как щеки начинают предательски розоветь. — Чистота — залог здоровья.

— Ага, конечно. А еще чистота — лучший способ убить восемь минут до прихода Мистера Пунктуальность.

Лиза знала. Конечно, она знала. Скрыть от неё что-либо в пространстве двадцати квадратных метров за барной стойкой было невозможно. Она видела, как я вздрагиваю каждый раз, когда звякает колокольчик над дверью. Она замечала, что ровно в 7:45 я бегу к зеркалу в подсобке, чтобы поправить выбившиеся пряди.

— Его зовут Максим, — тихо поправила я, проверяя настройку помола в кофемолке.

— О, мы уже перешли на имена? Прогресс! — Лиза хмыкнула, но в её голосе не было злобы, только добродушная ирония старшей сестры. — А я думала, он для тебя просто «М», как в той записке. Загадочный Джеймс Бонд с двойным эспрессо вместо мартини.

Я промолчала, но сердце совершило радостный кульбит. Максим.

За эту неделю у нас сложился свой, особый ритуал. Безмолвный, но ощутимый почти физически. Он приходил ровно в восемь ноль-ноль. Не в восемь ноль-пять, не без пяти восемь. Ровно. Словно его внутренние часы были синхронизированы с боем курантов где-то в параллельной вселенной идеального порядка.

В понедельник он был в темно-синем костюме. Мы просто кивнули друг другу. Я уже знала, что готовить: двойной эспрессо, никакой воды, никакого сахара. Он забрал стаканчик, коснувшись моих пальцев — и этот разряд тока снова пробежал по коже, — и ушел, оставив щедрые чаевые.

Во вторник он был в сером. На улице бушевал ветер, и он, стряхивая капли с зонта, впервые заговорил первым, не считая заказа:

— Погода сегодня не для прогулок.

— Зато идеальная для горячего кофе, — ответила я тогда, замирая от собственной смелости.

Уголок его губ дрогнул. Едва заметно, но я увидела.

В среду мы обменялись парой фраз о пробках. В четверг он похвалил выбор музыки — в тот день я поставила старый винил с песнями Фрэнка Синатры.

Каждое утро было маленьким кирпичиком в стене чего-то, что я боялась назвать, чтобы не спугнуть. Я стала ждать начала смены не потому, что мне нужны были деньги на оплату учебы (хотя они были нужны катастрофически), а потому, что эти пять минут утреннего взаимодействия стали моим топливом на весь день.

Семь пятьдесят семь.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Сегодня было особенное утро. Вчера вечером, поддавшись внезапному порыву и устав от вечного «хвостика», я зашла в парикмахерскую и отстригла свои длинные волосы до удлиненного каре. Теперь легкие волны касались плеч, непривычно щекоча шею. Утром я потратила полчаса, укладывая их так, чтобы это выглядело небрежно, но стильно. И еще я надела новые сережки — маленькие серебряные зернышки кофе.

Заметит ли он? Или для него я — просто функция, автомат по выдаче кофеина, у которого иногда меняется обшивка?

Я бросила взгляд на учебник по истории искусств, который лежал на краю стойки. Сегодня у меня был зачет, и я планировала повторить эпоху Возрождения в перерывах между клиентами, но буквы прыгали перед глазами, не желая складываться в слова. «Боттичелли... Весна...» — читала я, а в голове крутилось: «Придет или нет?».

В кофейне пахло корицей, свежемолотой арабикой и моим волнением.

Семь пятьдесят девять. Секундная стрелка начала свой финальный круг.

— Готовность номер один, — шепнула Лиза, проходя мимо меня с подносом чистых чашек. — Дыши, Аня. Ты бледная, как наше обезжиренное молоко.

Я выпрямила спину, одернула фирменный бежевый фартук и положила руки на теплую поверхность кофемашины. Моя «Ла Марзокко» гудела тихо и уверенно, словно обещая поддержку.

Ровно в тот момент, когда минутная стрелка коснулась цифры двенадцать, дверь открылась.

Колокольчик звякнул весело и требовательно.

В проеме стоял Максим. Сегодня он был в черном пальто поверх идеально сидящего костюма-тройки. Цвет темно-шоколадный, глубокий. Он выглядел внушительно, почти пугающе, если бы не усталость, залегшая в тенях под глазами. Он сложил мокрый зонт, стряхнул капли дождя и направился к стойке. Его шаги были твердыми, размеренными.

— Доброе утро, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то сладко сжалось.

— Доброе утро, Максим, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально, а не восторженно. — Как обычно? Двойной эспрессо?

Он подошел ближе, положив на стойку телефон и ключи от машины. Я почувствовала запах его парфюма — сандал, кожа и холодный дождь. Этот запах уже стал для меня наркотиком.

Он посмотрел на меня. Не сквозь меня, как делали многие вечно спешащие клиенты, а именно *на* меня. Его взгляд, обычно цепкий и сосредоточенный, вдруг остановился, задержавшись на моем лице чуть дольше положенного.

— Да, двойной, — произнес он медленно, и в его глазах мелькнуло удивление. — Вы... Ты подстриглась?