Там, где варится любовь

Глава 4. Точка кипения

Два дня.

Два дня, сорок восемь часов, две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Именно столько времени прошло с того момента, как мое сердце, глупое и наивное, разбилось о реальность, столкнувшись с идеальной укладкой и хищной улыбкой Елены.

В кофейне «Зерна и Чувства» ничего не изменилось. Все так же пахло свежеобжаренной арабикой и ванильным сиропом, все так же за окном шумел мокрый от весенних дождей город, все так же джаз лениво перебирал ноты в динамиках. Изменилась только я.

Моя «броня» теперь состояла не только из фирменного фартука. Я возвела вокруг себя стену из ледяной вежливости. Я выключила Аню-мечтательницу, которая рисовала сердечки на пенке, и включила Аню-функцию. Аню-бариста. Аню-робота.

— Ваш американо, пожалуйста, — мой голос звучал ровно, без единой эмоциональной окраски. Я поставила стаканчик на стойку, даже не взглянув в глаза клиенту.

— Спасибо, Анечка! — улыбнулся старичок, наш постоянный гость. — Ты сегодня какая-то грустная. Погода?

— Много работы, — сухо ответила я, вытирая и без того чистую поверхность стойки. — Приходите еще.

Лиза, стоявшая у кассы, бросала на меня обеспокоенные взгляды. Она пыталась поговорить со мной вчера, пыталась растормошить сегодня утром, но я была непробиваема. Я знала: стоит мне хоть на секунду расслабиться, стоит позволить себе почувствовать ту боль, что пульсировала где-то под ребрами, и я просто разрыдаюсь прямо над кофемашиной. А этого я допустить не могла.

Стрелки часов неумолимо приближались к восьми утра.

Вчера Максим приходил один. Это был странный, тягучий визит. Он вошел, по привычке ища мой взгляд, но наткнулся на глухую оборону. Я приняла заказ, глядя в монитор кассы. Я сварила его двойной эспрессо, строго соблюдая технологию, но не вкладывая в процесс ни грамма души. Никаких «как прошел ваш вечер?», никаких «попробуйте сегодня этот сорт». Просто кофе. Черная жидкость в картонном стакане.

Я помню, как он задержался у стойки, вертя стаканчик в крупных пальцах.

— Аня? — его голос звучал вопросительно, с ноткой растерянности. — У тебя все в порядке?

— Ваш чек в пакете. Хорошего дня, — отчеканила я и отвернулась к мойке, начав с остервенением намывать питчеры.

Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжелый, непонимающий. Он простоял еще несколько секунд, ожидая, что я обернусь, улыбнусь, скажу, что это просто шутка или неудачное утро. Но я не обернулась. И он ушел, оставив после себя пустоту, которая болела сильнее, чем присутствие.

И вот сегодня снова восемь ноль-ноль.

Звокольчик над дверью звякнул, возвещая о приходе нового дня… и моей персональной пытки.

Я сжалась, услышав стук каблуков. Цокот, уверенный и звонкий, перекрывал даже шум дождя. Следом — тяжелая поступь мужских ботинок.

Они пришли вдвоем. Снова.

Я глубоко вздохнула, заставляя легкие наполниться воздухом, пахнущим корицей, и подняла голову. На лице — маска. Профессиональная, непроницаемая, холодная.

Максим выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, галстук был слегка ослаблен, словно он уже провел несколько часов в душных переговорах, хотя день только начинался. Он держал в руках папку с документами и что-то быстро просматривал на ходу, хмуря брови.

Рядом с ним плыла Елена. Сегодня она была в безупречном бежевом костюме, который стоил, вероятно, как моя годовая зарплата. Ее волосы лежали идеальной волной, а на губах играла та самая улыбка — снисходительная, как у королевы, решившей посетить приют для бездомных.

Они подошли к стойке. Максим, не отрываясь от бумаг, положил папку на край.

— Доброе утро, — сказал он, наконец подняв глаза. Его взгляд сразу нашел меня, и в нем снова мелькнуло то самое беспокойство, смешанное с надеждой. Он словно проверял: растаял ли лед? Вернулась ли *та* Аня?

— Здравствуйте. Что будете заказывать? — мой голос был стерильным. Я смотрела на переносицу Максима, избегая встречи глазами. Это был единственный способ сохранить самообладание.

Максим нахмурился сильнее. Он явно хотел что-то сказать, спросить, сломать эту невидимую стену, но Елена опередила его.

— О боже, Максим, тут так душно, — она картинно помахала ладонью перед лицом, оглядывая кофейню с брезгливостью. — Как ты вообще можешь здесь дышать? Вентиляция, видимо, не чистилась с прошлого века.

Лиза, стоявшая рядом, громко фыркнула, но промолчала, только ее глаза сузились.

— Лена, нормальная здесь атмосфера, — буркнул Максим, не глядя на нее. — Аня, мне как обычно. Двойной эспрессо. Без сахара.

— А мне… — Елена постучала ухоженным ногтем с кроваво-красным лаком по столешнице, создавая раздражающий ритм. — Сделайте латте. Но только, милочка, послушайте внимательно. Молоко должно быть обезжиренным. И не перегревайте его, как в прошлый раз. Я не собираюсь обжигать язык вашей бурдой. И пенка… Постарайтесь, чтобы она была плотной, а не эти пузыри, которые оседают через минуту. Это возможно в вашем заведении или мне лучше поискать другое место?

Кровь прилила к моим щекам, но я заставила себя кивнуть.

— Принято. Один двойной эспрессо, один латте на обезжиренном. Оплата картой или наличными?

— Картой, — Максим протянул пластик. Его пальцы на секунду коснулись моих, когда я забирала терминал. Раньше от этого касания у меня по позвоночнику бежали электрические разряды. Сейчас меня обожгло холодом. Я отдернула руку чуть резче, чем следовало.

Максим замер. Он смотрел на меня в упор, его губы сжались в тонкую линию. Он чувствовал этот холод, он ощущал, как я отталкиваю его, и это его явно злило и сбивало с толку.

— Садитесь, я принесу, — бросила я, отворачиваясь к кофемашине.

— Мы сядем у окна, — скомандовала Елена, беря Максима под руку и утягивая его за собой. — Максим, нам нужно обсудить смету по объекту на Ленинском, ты обещал. И убери ты этот телефон!

Я слышала их голоса, пока готовила кофе. Вернее, слышала монолог Елены и редкие, односложные ответы Максима. Он явно не был настроен на разговор, его взгляд то и дело возвращался к стойке, к моей спине. Я чувствовала это кожей.