Там, где варится любовь

Глава 5. Сахар на дне

Холодная вода обожгла лицо, но этого было недостаточно, чтобы остудить пылающие щеки. Я смотрела на свое отражение в заляпанном каплями зеркале служебного туалета и едва узнавала девушку по ту сторону стекла. Растрепанный пучок, из которого выбились каштановые пряди, покрасневшие глаза, влажные ресницы. И, что самое удивительное, — странный, лихорадочный блеск во взгляде.

Лиза сказала, что это «точка отсчета». Звучало красиво, как в кино, но в реальности мои колени дрожали так, будто я стояла на краю обрыва, а не на кафельном полу подсобки кофейни «Зерна и Чувства».

Я глубоко вздохнула, считая до десяти. Раз. Запах хлорки и дешевого цитрусового освежителя. Два. Гул вентиляции. Три. Стук собственного сердца, отдающийся в висках.

Там, в зале, сидел Максим. Человек, который за последнюю неделю перевернул мой спокойный, размеренный мир с ног на голову. Человек, из-за которого я сегодня разбила блюдце, перепутала заказы и, в конце концов, сбежала рыдать в подсобку, не выдержав ядовитых шпилек его «помощницы».

Елена. При мысли о ней внутри снова поднялась волна обиды, смешанная с горьким привкусом поражения. Кто я против неё? Студентка-заочница в коричневом фартуке, пахнущая молотой арабикой и выпечкой, а она — акула в дизайнерском костюме, знающая себе цену.

Но Максим выгнал её.

Это воспоминание заставило меня выпрямиться. Он не просто попросил её уйти. Он отчитал её. Жестко, холодно, публично. Ради меня? Или просто потому, что она перегнула палку и нарушила его драгоценный покой?

— Ну же, Аня, — прошептала я себе, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Ты не трусиха. Ты бариста. Ты управляешь стихией кипятка и пара. Ты сможешь выйти к одному мужчине.

Я поправила фартук, одернула рукава своей простой белой рубашки и толкнула дверь.

***

В зале изменилось освещение. За окнами, огромными витринными стеклами, на город обрушился настоящий потоп. Небо, еще час назад бывшее серым, теперь налилось чернильной синевой, почти чернотой. Ливень стеной бил по асфальту, превращая уютную улицу в размытую акварель. Фонари зажглись раньше времени, отражаясь в мокром стекле дрожащими оранжевыми пятнами.

Внутри кофейни стало еще уютнее, словно мы оказались в батискафе, погружающемся на дно океана. Лиза, верная своему слову, приглушила верхний свет, оставив лишь теплые бра на стенах и гирлянды над барной стойкой.

Посетителей почти не осталось. Две девушки-студентки в углу торопливо допивали какао, поглядывая на дождь и собирая конспекты. Мужчина с ноутбуком у окна уже натягивал плащ.

И он.

Максим сидел за тем же дальним столиком, где все и произошло. Перед ним стояла давно остывшая чашка эспрессо, к которой он, кажется, больше не притрагивался. Ноутбук был закрыт. Телефон лежал экраном вниз. Он просто сидел, откинувшись на спинку мягкого кресла, и смотрел прямо на дверь подсобки.

Наш взгляды встретились.

Меня словно током ударило. В полумраке его глаза казались еще темнее, глубже. В них не было привычной деловой отстраненности или той ледяной вежливости, с которой он обычно делал заказ. В них было ожидание. Терпеливое, тяжелое, неотвратимое.

Лиза, стоявшая у кассы, перехватила мой взгляд и едва заметно кивнула в сторону выхода.

— Ань, — она понизила голос, когда я подошла к стойке, стараясь выглядеть занятой протиранием холдера. — Я, пожалуй, побегу. Там у меня… дела. Кошка рожает. Труба течет. В общем, придумай сама.

— Лиза, — прошипела я, чувствуя, как паника снова подкатывает к горлу. — Ты не можешь меня бросить. До закрытия еще сорок минут!

— Посетителей нет, — резонно заметила она, развязывая фартук. — Дождь разогнал всех нормальных людей по домам. А этот… — она мотнула головой в сторону Максима, — этот никуда не уйдет, пока не поговорит с тобой. Я тут буду только третьим лишним, как та пенка, которая не взбилась.

Она быстро чмокнула меня в щеку, схватила свою сумку и зонт.

— Ключи у тебя есть. Кассу я уже свела, остался только безнал. Удачи, подруга. Не упусти момент.

И прежде чем я успела возразить, колокольчик над дверью звякнул, впуская внутрь порыв влажного холодного ветра и шум ливня, а затем снова наступила тишина.

Мы остались одни.

Я и Максим. И десять метров пространства, пропитанного запахом кофе, корицы и электрическим напряжением.

Я судорожно вцепилась в тряпку и принялась остервенело натирать и без того чистую поверхность стойки. *Зачем я это делаю?* Руки двигались механически. Круг, еще круг. Смахнуть невидимые крошки. Проверить температуру бойлера. Переставить сиропы по росту. Что угодно, лишь бы не смотреть в тот угол.

Но я чувствовала его взгляд. Он был физически ощутим, как касание теплой ладони к затылку.

— Аня.

Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине пустого зала. Глубокий, бархатистый баритон, от которого у меня всегда мурашки бежали по коже, даже когда он просто говорил: «Двойной эспрессо, пожалуйста».

Я замерла, так и не донеся бутылку с карамельным сиропом до полки. Медленно обернулась.

Максим встал. Он был высоким, внушительным в своем идеально скроенном темно-синем костюме, хотя сейчас пиджак был расстегнут, а галстук слегка ослаблен, что придавало ему непривычно домашний, человеческий вид.

Он не пошел к выходу. Он направился прямо ко мне.

Шаг. Еще шаг. Стук его дорогих туфель по паркету отдавался ударами в моей грудной клетке.

Я инстинктивно отступила на шаг назад, уперевшись поясницей в заднюю рабочую поверхность. Барная стойка была моей крепостью, моим барьером, разделяющим наши миры. Мир дорогих контрактов, автомобилей и надменных женщин — и мир кофейных зерен, конспектов по экономике и съемной квартиры на окраине.

Он подошел вплотную к стойке, остановившись там, где обычно клиенты забирают заказ. Но он ничего не заказывал. Он положил руки на деревянную поверхность — большие, сильные руки с длинными пальцами, на одном из которых блестели дорогие часы.