Там, где ветер затихает

Пролог Тристан

Я сидел за барной стойкой, упираясь локтями в липкое дерево, и делал вид, что мне есть куда спешить. На самом деле мне некуда было спешить. И не с чем. Кошелек внутри куртки был плоский, как лепешка, которую я не мог себе позволить. Последняя монета грелась в кулаке — мелкая, затертая, почти ничего не стоящая. Я покатал её между пальцев, чувствуя, как бармен косится на меня с другого конца стойки. Он уже понял, что я не закажу ничего, кроме воды. И воду эту он мне налил час назад.
Я сидел. Ждал. Сам не зная чего.
В таверне воняло дешевым табаком, жареным луком и потом. Обычная придорожная дыра для тех, у кого нет денег на нормальную гостиницу. То есть для меня. Я смотрел в свою кружку с мутной водой и перебирал в голове варианты. Ограбить кого-то в переулке? Слишком рискованно. Украсть еду с чужого стола? Можно, если быть быстрым. Но усталость придавливала меня к стулу, как груз.
Дверь грохнула, и внутрь ввалилась компания. Человек четверо, может пятеро. Лет по семнадцать, не старше. Грязные волосы, громкие голоса, тот особый запах дешевого вина и молодой наглости, который бывает только у тех, кто еще не понял, что мир их сожрет. Они плюхнулись за стол у окна, в трех шагах от стойки, даже не спросив, свободно ли. Шумные. Бесцеремонные. Идеальные разносчики слухов — потому что им было плевать, кто услышит.
Я сделал глоток воды и навострил уши.
— …мой дядя был в Эрдене, — говорил один, темноволосый, с серьгой в ухе. — Он оттуда пешком шел три дня. Говорит, города больше нет. Совсем.
— Как это нет? — перебила девица с веснушками. — Дома же не могут просто взять и исчезнуть.
— А вот так. Стоят. Но пустые. Все до единого. Люди пропали. Прямо посреди ночи. Кто-то за столом сидел — еда на тарелках, а человека нет. Кто-то в постели лежал — простыни теплые, а тело — хлоп — и всё.
— И никто не знает, почему? — спросил второй парень, толстый, с красным лицом. Он жевал хлеб, говорил с набитым ртом.
— Никто, — ответил серьга. — Маги пытались — говорят, трое с ума сошли. У одного из глаз кровь потекла. Они пытались смотреть туда, куда не надо.
— А города? Я слышал, не только люди, — тихо сказала вторая девица, бледная, с темными кругами под глазами. Она не ела, не пила, просто сидела и смотрела в стол. — Я слышала, целые улицы рушатся. Не от землетрясения, нет. Просто рассыпаются в пыль. Камни, железо, дерево — всё в труху. И никто не знает, что это. Чума? Проклятие?
— Конец света, — выдохнул толстый, и в его голосе не было вопроса. Только констатация. — Это просто конец. И никто ничего не может сделать. Никто не знает, как это остановить. Люди пропадают, города рассыпаются, а те, кто пытается разобраться — сходят с ума.
— Говорят, старейшина послал лучших следователей, — добавил серьга. — Те уехали три недели назад. И тишина. Ни одного письма, ни одного гонца.
— Потому что они тоже пропали, — сказала бледная. — Или сдохли. Или с ума сошли. И никто никогда не узнает правду.
Вокруг повисла тишина. Не полная — стук кружек, кашель, чей-то хриплый смех из дальнего угла. Но центр зала притих. Слушали. Все слушали. Потому что все хотели знать, но никто не хотел спрашивать.
Я потер переносицу. Конец света. Звучало как шутка, когда произносишь эти слова. Слишком громко, слишком театрально. Но внутри шевелилось то самое чувство — холодное, противное. Потому что я видел, как выглядит деревня, где не осталось ни одной живой души. Проходил мимо такой два дня назад. Дома целые. Вещи на местах. Еда на столе. Но никого. Абсолютно. Даже собак не было.
Я тогда не понял. Спрятал страх глубоко, сказал себе — мор, чума, что-то такое. Люди разбежались. Бывает.
А сейчас слушал этих пацанов и понимал, что нет. Не бывает так, чтобы целый город рассыпался в пыль за ночь. Не бывает так, чтобы никто не знал почему.
Но вместо страха во мне поднялось другое. Любопытство? Нет. Расчет. Всегда есть способ нажиться на страхе. Всегда есть тот, кто заплатит за безопасность. Всегда есть…
— Слышали еще одну херню? — вдруг сказал толстый, прожевав хлеб. — Тоже из тех, что бабки на базаре шепчут.
— Какую? — лениво спросила веснушчатая.
— Да какая-то девчонка. Вроде бы что-то нашла. Какие-то старые записи или карту. Говорят, там про то, что это такое или типа того.
Он махнул рукой так, будто стряхивал муху.
— Бред полный. Никто ничего не знает — ни имени, ни лица. То ли в одной деревне, то ли в другой. Кто-то видел, кто-то слышал, но никто ничего толком не помнит, не знает. Очередная легенда, чтобы продавать амулеты.
— А где нашла? — спросила бледная, и в её голосе прозвучало что-то живое. Первый раз за весь вечер.
— Да кто ж знает, — пожал плечами толстый. — По слухам… вроде бы в нашем городе. Какая-то старая заброшенная библиотека. Или не библиотека. Или не в нашем. Или вообще ничего не нашла. Слухи, я говорю. Треп. Людям нужно во что-то верить, вот они и придумывают.
— Если бы она что-то нашла, — вмешался серьга, — это было бы уже у старейшины. Или у магов. А так — пустое. Сгинет девчонка, как и все. Или уже сгинула.
— Да никто и не знает, существует ли она вообще, — добавила веснушчатая. — Может, её и нет. Может, это просто сказка, чтобы мы не сходили с ума от того, что никто ничего не может.
Компания засмеялась. Невесело, но громко. Перебили друг друга, переключились на что-то другое — кто-то кого-то бросил, кто-то кому-то должен, обычная подростковая чушь.
А я замер.
Сердце стукнуло раз. Второй. Третий.
Девчонка. Записи. Карта.
И тут же — «никто ничего не знает», «имени нет», «лица нет», «слухи, треп, легенда».
Но одно слово зацепилось в голове когтями и не отпускало.
«В нашем городе. Старая заброшенная библиотека.»
На меня нахлынули воспоминания. Холод.
Мне было восемь. Я был нежеланным ребенком. Моими родителями были ведьма и простой человек. Мать ждала, что во мне проснется дар — хоть искра, хоть отблеск её силы. Но во мне не было ничего. Ни магии, ни способностей, ни даже слабого потенциала, который можно было бы развить. Пустой сосуд. Бесполезный ребенок.
Они вышвырнули меня на улицу, потому что им не был нужен такой ребенок.
— Ты нам не нужен. Бесполезный, бездарный… — сказала мать, глядя на меня сверху вниз. В её глазах не было вины или боли. Только разочарование. Только холодная констатация того, что я — брак. Ошибка природы.
Отец стоял рядом и молчал. Он всегда молчал. А потом они закрыли дверь. Не захлопнули — просто закрыли, спокойно, будто выбрасывали мусор.
Я остался на улице. Голодный. Маленький. Никому не нужный.
Я не ждал их возвращения — я знал, что они не вернутся. Я выжил. Изгваздался в грязи, научился воровать, лгать, притворяться. Со временем я понял, что магия — это не единственная сила в этом мире. Есть еще язык. Есть улыбка, которая открывает чужие двери. Есть умение быть там, где нужно, и исчезать, когда становится опасно.
Я поклялся тогда: я никогда не буду ждать милости. Понял, что никто не подаст мне ничего просто так. Если я хочу славу и деньги — я должен взять их сам. Не важно, как. Не важно, какой ценой ценой.
И теперь, сидя за барной стойкой с пустым кошельком и последней монетой в кулаке, я смотрел на этих подростков и улыбался. Не потому, что было весело. А потому, что жизнь подкинула мне шанс.
Девчонка. Безымянная. Может, существует. Может, нет. По слухам — что-то нашла. По слухам — здесь, в этом городе. Старая заброшенная библиотека.
Она не справится. Если вообще существует. Если вообще что-то нашла. Такие вещи девчонки не останавливают. Она сгинет. Пропадет. Станет еще одной пустой историей.
Но если есть хотя бы один шанс из ста? Если она правда что-то знает? Если у нее есть карта или записи?
Я не собираюсь верить в легенды. Я собираюсь проверить. Найти эту библиотеку. Найти хоть какой-то след. А потом найти её. Идти за ней. Не героем. Не помощником. Использовать ее, а потом…
Потом я расскажу эту историю так, как нужно мне.
Я допил воду, поставил кружку на стойку и бросил туда последнюю монету. Бармен удивленно поднял бровь — слишком мало даже за воду. Но мне было плевать.
— Эй, — я повернулся к компании подростков. Они замолчали, глядя на меня. Чужой мужик в грязной куртке, с усталым лицом и пустыми карманами. — Про ту девчонку. Говорите, в нашем городе её видели? В какой библиотеке?
Серьга прищурился:
— А тебе-то что? Сказки решил послушать?
— Просто интересно, — я натянул ту улыбку, которая открывала любые двери. — Где именно? Адрес, улица?
— Да кто ж знает, мужик, — вмешался толстый. — Слухи это. Может, на южной окраине. Может, у старого кладбища. Может, вообще ничего нет. Нам сказали — кто-то кому-то рассказал, что какая-то девчонка что-то нашла. Всё. Ни имени, ни лица. Никто ничего не знает.
Я кивнул, поднялся с табурета и направился к выходу. В спину мне летели смешки и один вопрос:
— Куда он пошел? Библиотеку искать? Там только крысы и пауки…
Я не обернулся.
На улице было холодно. Кошелек пуст. Желудок пуст. Но в голове пусто не было.
Старая заброшенная библиотека. Южная окраина или у старого кладбища. Слухи. Легенды. Может быть, ничего нет.
Но я проверю. Потому что если есть хотя бы один шанс вытащить себя со дна — я его не упущу.
Слава и деньги не приходят к тем, кто ждет. Слава и деньги приходят к тем, кто берет.
А я готов брать. Даже если для этого придется идти по следу призрака.