Там, где я нашла себя

ГЛАВА 2

Я собирала вещи ночью — медленно, вдумчиво, будто каждую вещь нужно было не просто положить в рюкзак, а обсудить с ней, почему она туда идёт.
Рюкзак стоял раскрытый посреди комнаты.
Руки автоматически потянулись к ноутбуку.
Я зависла.
Стоит брать? А смысл? Интернет в том месте может быть такой же, как моя уверенность в будущем — отсутствующий.
Я подняла ноутбук, покрутила в руках.
Он весил как кирпич.
Как часть прежней жизни, которую я так отчаянно пытаюсь унести с собой «на всякий случай».
А зачем? Работы у меня нет. Переписываться не с кем. Соцсети только еще больше выедали изнутри.
Ноутбук — это как связь с прошлым, которую я всё равно тащу, даже зная, что она причиняет боль. И всё же… я положила его в рюкзак. Потому что полностью отрезать прошлое я пока не могла.

Проснулась раньше будильника.
Наверное, из-за внутреннего дрожания — не страха даже, а чего-то похожего на ожидание, на то чувство, когда стоишь на пороге и не знаешь, что за дверью.
Утро было тихим. Слишком тихим.
Город казался уставшим вместе со мной.
Такси приехало быстро.
Водитель был разговорчивый, пытался завести беседу, но я кивала и смотрела в окно: серые фасады, ещё спящие улицы, редкие проблески ламп в окнах квартир, где кто-то уже варил кофе.
И всё же где-то внутри меня было ощущение, будто я делаю шаг в туман, за которым может быть что угодно: пропасть, спасение или что-то между.

Поезд был старым, но чистым.
Я заняла место у окна и притянула к себе рюкзак, как будто он мог дать опору. Поезд тронулся так резко, будто не хотел давать мне шанс передумать.
Под стук колёс вдруг стало ясно: назад дороги нет.
И я… не хочу назад.

Я смотрела на сменяющиеся за окном пейзажи: поля, лесополосы, редкие деревни.
И думала, как легко рушатся вещи, которые казались вечными: любовь, работа, планы, жизнь.
Иногда — от одного открытого дверного проёма.
От одной чужой ухмылки.
От одного удара под дых, после которого невозможно вдохнуть.

Я поймала своё отражение в стекле: бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы собраны в неудобный хвост.
Меня будто заменили на кого-то другого. Но кто-то другой — тоже я.
Просто та часть, которую я никогда не хотела видеть.

Сначала казалось, что внутри пусто.
Но через минуту что-то медленно поднималось в груди — то ли тревога, то ли осознание, что я еду неизвестно куда, в место, о котором знаю три предложения.

Я опять посмотрела на свой отражённый профиль в стекле:

— Ты в своём уме? — прошептала я себе.
— Едешь в какой-то лес… к незнакомым людям… «отрабатывать проживание». Гениально.

Себя я всегда критиковала без жалости. Наверное, потому что кто-то же это должен был делать.

Поезд входил в лесополосу, когда сомнения ударили сильнее.
А вдруг там правда какие-то странные люди?
А вдруг условия — другие?
А вдруг меня там не ждут?
А вдруг я делаю глупость века?
А вдруг я просто убегаю от себя, и этот лес только хуже всё сделает?
Сомнения шли один за другим, как волны. Но за ними — странное спокойствие. Город меня больше не держал. Жизнь на старом месте закончилась. А оставаться среди руин — хуже любого неизвестного леса.

Через несколько часов поезд остановился на маленькой станции.
Дальше — автобус.
Это была уже совсем другая реальность: маленький павильон, запах сырости, женщина в пуховике, продающая пирожки, несколько местных, которые с интересом косились на мой рюкзак.

Автобус приехал через двадцать минут — старенький, с облупленной краской, но внутри — тёплый. Он выглядел так, будто видел всё: снегопады, ливни, разбитые сердца и с десяток концов света.
Я села у окна и снова смотрела на дорогу: теперь она стала уже, извилистее, проходила через лес.

Высокие сосны покачивались в такт движению, и от их вида в груди стало спокойно.
Как будто лес говорил:
«Ничего. Ты не первая приходишь сюда с раной.»
Мне вдруг вспомнились слова Анны — той самой, что отвечала мне из поселения.
Её письмо было коротким, но в нём было ощущение… тепла. Настоящего.

«Если чувствуете, что вам сюда — приезжайте.»

Я чувствовала. Не понимала — но чувствовала.

Автобус остановился неожиданно, почти посреди дороги.

— Вам сюда, — сказал водитель, кивая на дорожку, уходящую вглубь леса.

Я вышла. Автобус уехал. Тишина укутала меня так мягко, что стало немного страшно. Передо мной была тропа. За тропой — лес. Глубокий, густой, пахнущий влажной землёй и прошлогодней хвоей. Я взяла рюкзак, поправила лямку и шагнула вперёд.
Первые пару минут я шла напряжённо, будто ожидая, что кто-то появится из кустов.
Но лес был мирный. Даже добрый. Потом тропа стала шире, и через деревья я увидела первые домики.

Деревянные, тёплого цвета, с резными ставнями и аккуратными крылечками.
Там были огороды, солнечные панели, деревянные заборчики… и животные. Пара дворняг лениво посмотрели на меня, вильнули хвостами, будто приветствуя, и продолжили спать. Коты — десятки котов. Пара коз. И где-то дальше слышалось ржание — лошади. У меня перехватило дыхание.
Не от страха. От внезапного ощущения, что я попала в место, которое давно искала, но никогда не находила.

Я двинулась по тропе дальше вглубь поселения.
Проходила мимо людей — кто-то нёс ведро, кто-то чинил забор, кто-то разговаривал, улыбаясь. Все казались… спокойными. Невыносимо спокойными.
Я подошла к старушке, что сидела у домика, перебирая травы в корзине.

— Простите, — спросила я. — Вы не подскажете, где мне найти Анну?

Она прищурилась, улыбнулась и махнула рукой:

— Вон туда. К конюшне иди. Она сейчас с лошадками.

Я поблагодарила и пошла по указанной тропе.
Конюшня оказалась просторной, ухоженной.
Перед ней располагалась огромная левада, окружённая деревянным ограждением.
Внутри гуляли лошади — могучие, спокойные, красивые. Увидев меня, они остановились. Оглядели. И почти синхронно подошли к ограждению — проверить, не принесла ли я вкусняшку. Я нервно рассмеялась и отступила на шаг.