Там, где я нашла себя

ГЛАВА 8

— Инга?

Моё имя разрезало воздух, как удар.

Я замерла. Он знает, как меня зовут. Но я его — нет.

Силуэт шагнул ближе, и, наконец, свет скользнул по его лицу. Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий, немного взъерошенный. На рукаве куртки — сено. На ботинках — земля. Лицо уставшее, но не злое.
Он убрал топор так, чтобы я его видела, но не воспринимала как угрозу. И сказал уже мягче:

— Прости. Я… испугал тебя.

У меня с трудом получилось выдохнуть:

— Вы… кто?

— Михаил. Я здесь недавно. И можно на «ты». Аня говорила про тебя. Что будешь жить в домике у ручья, — он кивнул в сторону, где был мой дом. — Я видел, как ты туда вошла вчера.

Слова утонули в гуле в моих ушах. Часть меня хотела успокоиться, но другая — всё ещё дрожала.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я и сама услышала, как дрожит мой голос.

Михаил отвёл взгляд к темноте за сараем.

— У твоего дома… был волк. Большой. Настороженный. Я увидел его, когда он только подходил к дому и пошёл проверить и отогнать.

Волк. У моего дома. Боль в груди усилилась.

— А когда возвращался, увидел, что ты вошла в сарай… — он медленно вдохнул. — Я испугался, что с тобой что-то случится. Поэтому пришёл за тобой.

Если он пришёл «за мной», значит, тот первый шорох и шаги были не его. Я почувствовала, как кровь в венах стала холоднее.

— А кровь? — я указала на пятно.

Он подошёл ближе, присел на корточки, осмотрел его внимательно.

— Свежее, — сказал он. — Но похоже… на куриную.

Он поднялся и пожал плечами:

— Может, кто-то для таверны забивал. Или… — он замолчал, понимая, что не хочет придумывать варианты, которые только усилят мой страх. — В общем, не уверен. Но это точно не… — он оборвал фразу, словно не хотел произносить слово «человеческая».

Я сглотнула.

— Ты слышал звуки? — спросила я тихо.
— Я подошёл позже тебя. Когда ты входила в сарай, я был слишком далеко, чтобы услышать что-то, что слышала ты до этого. Но когда я подошёл ко входу, мне показалось, будто за сараем был какой-то шорох. Я не придал этому значения сразу, решил сначала посмотреть, что внутри и всё ли с тобой в порядке.

Он это сказал спокойно. Но в глазах — напряжение. Мы оба слышали что-то, что не было ни им, ни мной.

— Пойдём, — сказал он, отступая в сторону двери. — Здесь небезопасно. Особенно вечером.

— Почему? — спросила я автоматом.

Он посмотрел в сторону тёмного леса.

— В последние дни есть какое-то напряжение, словно лес пристальнее всматривается в тех, кто ходит один.

Странная фраза. Но сказана уверенно. Будто он действительно что-то знает.

Мы вышли из сарая, и я обернулась на него ещё раз. Тьма внутри казалась гуще, чем была минуту назад. Свет фонаря не мог пробить её полностью, и от этого у меня внутри всё сжималось.

Мы шли молча. Тропинка была узкой, мягкой, тёмной. По ночам поселение звучало иначе: где-то щёлкала ветка, где-то вдалеке залаяла собака, где-то скрипнуло дерево — слишком похоже на шаги.
Я слышала эти звуки. И чувствовала, как Михаил идёт чуть впереди, но в полшага повернувшись ко мне — будто прикрывая.
Когда мы дошли до моего домика, Мара уже сидела у двери — прямо на коврике, как маленький стражник.
Увидев мужчину, Мара выгнула спину и зашипела так резко и зло, что я сама дёрнулась, словно она шипнула прямо на меня.
Михаил сразу замедлил шаг, будто боялся спугнуть не кошку — меня.
Он поднял ладони в примиряющем жесте и чуть усмехнулся — неловко, но доброжелательно:

— Она такая… боевая. Не впервой, — сказал он тихо. — Я пару раз видел её возле таверны. Мужиков она терпеть не может. К женщинам — спокойно. Мужчины — категорически нет.

Мара, словно подтверждая его слова, выгнула хвост дугой и шипнула ещё громче — уже наполовину меховым матом.
Я автоматически прикрыла её рукой.
Михаил посмотрел на нас и кивнул с той особой, спокойной печалью, которая бывает у людей, видевших несправедливость.

— Значит… что-то у неё было, — сказал он. — Такое не появляется просто так.

Он замолчал, будто не хотел лезть дальше, чем позволено. Затем добавил чуть мягче, почти извиняясь:

— Я ей не враг. Если что — объясни ей, ладно? А то я уже чувствую, что она меня мысленно закопала где-нибудь за амбаром.

Он сказал это полушутя, но в его тоне была осторожность… и уважение — к её страху, ко мне, к границам.
Мара фыркнула напоследок, но уже тише. Будто сказала: «Хорошо. Но я запомнила твоё лицо.»
Я погладила Мару по спине, и она сразу прижалась ко мне, но продолжала смотреть на Михаила с недовольством кошачьего божества.

Михаил задержался на пороге.

— Ты точно в порядке? — спросил он серьёзно.

Я кивнула. Хотя внутри всё ещё дрожало.

— Завтра расскажешь Ане про кровь. Ладно? — добавил он. — Пусть посмотрит и проверит кто-то из старших.

— Да.

Он сделал шаг назад — осторожно, чтобы не напугать Мару ещё сильнее.

— Спокойной ночи, Инга, — сказал он тихо. — И… постарайся сегодня не выходить одна.

— Да куда уж мне… я и носа за дверь не высуну до утра.

Он ушёл, а я ещё долго смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился за поворотом.

Когда я закрыла дверь, дом встретил меня тишиной. Но это была не та мягкая тишина, что утром. Это была тишина, в которой что-то слушало.
Только когда я заварила себе чай, проверила окна и перекусила сухарями с мёдом, мне удалось отдышаться.
Но перед тем, как лечь спать, я выглянула в окно. Сарай стоял на месте. Фонарь дрожал. И на влажной земле рядом я увидела: крупный след лапы. Гораздо больше обычного волчьего. А рядом — отпечатки человеческих сапог. Уходящие в лес.
Моё дыхание стало рваным.
Кто же был там первым? И Михаил ли — единственный, кто наблюдал за мной?
Тьма за окном будто шевельнулась.