Там, где я нашла себя

ГЛАВА 11

После работы с лошадьми я успела лишь умыться и переодеться, когда Мара уже крутилась у двери, будто подгоняла:

«Иди. Ты обещала ужин. Не опаздывай».

Я улыбнулась — с тех пор как эта кошка вошла в мою жизнь, в ней появилось больше смысла, чем я ожидала.

Таверна встретила тёплым светом и запахом свежего хлеба. Гул голосов был мягким, живым — люди делились новостями после долгого дня.
Михаил ждал у дальнего стола, возле стены, где висели старинные деревянные маски — резьба по дереву, каждая с характером.
Он поднял взгляд, заметив меня, и кивнул — его «привет» всегда было тихим, уверенным.
Я подошла.

— Не опоздала? — спросила я.

— На такие ужины не опаздывают, — он отодвинул стул. — Это не деловая встреча.

— А что это? — усмехнулась я.

Он подумал секунду, чуть наклонив голову.

— Вечер. Для человека, который… сегодня хорошо работал.

Почему-то от этой простой фразы внутри стало тепло.
Мы заказали еду: тушёные овощи, ароматный хлеб, травяной чай.
Ничего сложного — но в таверне всё казалось вкуснее, будто насквозь пропитано заботой.

Мы ели молча несколько минут. Но это была не неловкая тишина — а та, в которой каждый имеет право дышать своим ритмом.
Первым заговорил Михаил:

— Сегодня ты держалась спокойно. Лошади это чувствовали.

— Только потому, что ты был рядом, — честно ответила я.

Он поднял взгляд, встретился со мной глазами.

— Нет. Ты справилась сама. Я просто наблюдал.

И опять — внутри что-то незаметно смягчилось.

— А ты давно работаешь здесь? — спросила я.

— Полгода. Приехал восстановиться.
Он перевёл взгляд на окно, будто там, во тьме, были его ответы.
— Думал, на месяц.
Пауза.
— Оказалось, что нужен дольше.

Я кивнула:

— Понимаю…

Дальше всё пошло мягко, будто мы знали друг друга давно.
Он рассказывал немного о лошадях, о том, как они различают настроение.
Я — о том, как чувствовала себя последние месяцы, о страхах и попытке начать заново.
Не исповедально. Не драматично. Просто честно.
За окном темнело. Свет фонарей падал на стекло небольшими тёплыми бликами.

Мы вышли на улицу вместе.
Площадь утонула в полумраке, фонари отражались в спокойной глади пруда. Люди расходились по домам, оставляя в воздухе запах свежего хлеба, дыма и вечерней прохлады.
Михаил спросил:

— Хочешь, провожу?

Я кивнула.
Мы шли молча, но шаг в шаг. Я чувствовала его присутствие рядом — спокойное, уверенное, как будто он держал пространство, в котором я могу быть собой.
У калитки моего домика он остановился.

— Завтра… будет другой день. Добрее, чем вчера, — сказал он.

— Надеюсь.

Он чуть улыбнулся:

— В этом поселении дни растут сами. Их не нужно тянуть.

И почему-то я запомнила именно эту фразу.
Мы простились мягко, без лишних слов. Я смотрела, как он уходит, пока его силуэт не растворился в сумерках.

Мара встретила меня недовольным мрррау, как будто я задержалась слишком долго.
Но уже через минуту сидела на моих коленях и мурчала так, что вибрация уходила в грудь.
Я заварила чай. Дом дышал теплом. Вечер наконец-то оседал внутри. И когда я легла — сон накрыл сразу, без переходных мыслей.

Туман.
Белый, плотный.
Лес, как будто нарисованный мягкой кистью.

Я шла босиком — земля была тёплой, как будто дышала под ногами.

Вдали мерцал слабый свет.

Я подошла ближе — на мху лежал черепок старой глиняной посуды.
Вся поверхность — в узорах, напоминающих древесные спирали.

Я наклонилась.
Едва коснулась его — и он стал тёплым. Слишком тёплым.

И тогда в тумане возникла фигура женщины.
Высокая.
Стройная.
С длинными волосами, почти сливающимися с туманом.

Я не видела её лица, но чувствовала… мягкость.
Печаль.
И странную, необъяснимую близость.

Она подняла руку и указала куда-то за деревья — к реке.

И я сделала шаг.

Но туман сомкнулся — и я проснулась.

Я открыла глаза резко. Комната была тёмной. Только мягкое дыхание Мары рядом.

Но в ладони у меня было чувство… будто я и правда держала что-то тёплое. А в груди — тихое, едва ощутимое предчувствие. Что это место пытается мне что-то показать. И что ночь здесь — не просто тьма.