Там, где заканчивается свет

Глава 1

Глава 1.

В небольшом кабаке на окраине умирающего поселка царил привычный шум. Воздух был пропитан запахами тушеной капусты и копченой курятины. Тусклый свет чадящих свечей на покосившихся столах едва разгонял полумрак, а низкие, потрескавшиеся балки потолка казалось вот-вот рухнут на голову. У входа протекала старая бочка, оставляя липкие следы на дощатом полу, а за барной стойкой, заваленной кружками, висел выцветший гобелен с гербом забытого лорда.

Громкие голоса за столами сливались в гул, похожий на гомон деревенской ярмарки. Звон кружек, сталкивающихся в тостах, напоминал удары колокола, сообщающего о новой ставке на аукционе.

— И что нам с того, что война? а? — прогремел голос одного из мужчин, сидевшего в углу за грубо сколоченным столом. Его лицо, покрытое прыщами, блестело от пота в свете свечи. — Погрызутся там и разойдутся. А если такие боевые, то пусть сами дерутся.

— Да не доберутся они до нас. Война то значится где? на севере, а мы то на юге живем. Лошадиная ты голова. — ответил ему другой.

— Что ты сказал? — вспылил прыщавый готовый взорваться от оскорбления.

— Не доберутся, говоришь… — старик у печи кашлянул, прерывая шум. — Так уж было пару зим назад, когда с гор скоты эти пришли. Все забрали, у меня тогда десять голов скота загубили. Помню как вчера было. Мы на самой границе, дурень! Куда, по-твоему, первыми придут? А если начнут призыв? Думаешь, твоего сына в войско не заберут? Вельможи не будут своих детей отправлять, а вот твоих заберут и первыми в бой и кинут.

— Верно Рыхлый сказал. Война на севере, — отмахнулся другой, откидываясь на скрипучую спинку стула. — До нас она как до столицы и обратно. Не дойдет. Жили и будем жить. А сыновей я в погреб спрячу или в лесу в сторожке. Ты старый, давай не болтай, негоже зря людей пугать. Эй, малец, тащи еще по кружке холодного!

Щуплый бледный парнишка с копной темных, сухих как грязная солома волос обернулся на зов. Его худые плечи сутулились под заношенной рубахой, а глаза, скользнули по залу. Кивнув, он юркнул между столами, лавируя между пьяными посетителями, чьи грубые руки то и дело тянулись за очередной ложкой похлебки или куском хлеба с подноса. У барной стойки он махнул рукой, показывая владельцу новый заказ.

Владельцем трактира был Дарис Однорукий, угрюмый мужчина с лицом, изрезанным морщинами, словно старый деревянный пол. В молодости, при обороне столицы от мятежного лорда, он потерял руку, а военная бюрократия перемолола его судьбу, оставив с мешочком монет и пустыми обещаниями. Почему-то именно здесь, в забытом богами поселке на краю королевства, он решил осесть. Перестроив старую лачугу, он открыл этот трактир, словно последний приют для путников и местных, где жизнь текла так же медленно, как эль из треснувшей бочки.

— Давай, давай, не ленись! — буркнул Дарис, бросая взгляд на парнишку. Тот уже тащил тяжелые кружки, проливая пену на пол. В зале царила суета: за одним столом компания мужиков громко хохотала, опрокидывая эль в глотки, пока куски хлеба и мяса падали на стол, оставляя жирные пятна. У другого стола двое крестьян яростно спорили, тыча пальцами в миску с похлебкой, будто она могла разрешить их спор. Мальчишка сновал между столами, ловко разнося кружки и убирая липкие миски замызганной тряпкой, но в его выцветших глазах читалась усталость от бесконечной суеты.

Ближе к полуночи дверь скрипнула. На пороге возникли два массивных силуэта, почти двухметрового роста, широкие, как дубовые стволы. Незнакомцы в темных плащах с низко надвинутыми капюшонами шагнули внутрь, и гул голосов в зале мгновенно стих. Десятки глаз повернулись к ним, словно притянутые невидимой силой.

Сбросив капюшоны, здоровяки обнажили выбритые головы и лица, изрезанные шрамами, у одного слева, а у другого справа. Их холодные глаза медленно обвели зал, заставляя всех отводить взгляды. Здоровяки были на одно лицо, и даже одинаковые шрамы с разных сторон лица, делали их еще более похожими друг на друга, как отражение в зеркале.

За ними, скрытый их крупными фигурами, двигался третий силуэт. Тот был ниже, изящнее, едва выше щуплого мальчишки-помощника трактирщика. Такой же темный балахон скрывал фигуру, но из-под капюшона донесся мелодичный женский голос, мягкий, но с ноткой властности:

— Нам бы поесть и остаться на ночь. Этих болванов можно в одну комнату, а мне отдельную.

— Добро, — кивнул Дарис, его единственная рука замерла на стойке. — Два серебряных за ночь. Вы с лошадями?

— Без. И перекусить бы нам, — добавила женщина, шагнув вперед и протиснувшись между своими спутниками. Из широкого рукава балахона показалась тонкая рука, украшенная кольцами с яркими, мерцающими камнями. Длинные ногти, выкрашенные в кроваво-красный цвет, блеснули в свете свечи, когда она небрежно бросила на стойку несколько серебряных монет. — Этого хватит?

— Да, — коротко ответил трактирщик, сгребая монеты. — Присаживайтесь, все сделаем.

— Благодарю, — ответила она, и троица двинулась к дальнему углу зала, где стоял пустой стол, заваленный крошками и пятнами от эля.

— Щур, протри стол гостям. — крикнул Дарис.

Пока парнишка вытирал стол, все взгляды в трактире, словно зачарованные, следовали за незнакомцами. Женщина неспешно сбросила капюшон, и свет лампы озарил ее лицо. Её волосы, чёрные как ночь, спадали волнами, украшая бледное лицо с острыми скулами. Глаза, цвета тёмные как уголь, горели внутренним огнём, делая её похожей на хищницу в облике красавицы, с виду юной, но с мудростью веков.