Там, где зреет тишина

Глава 1. Запах родного дома

Сухое березовое полено в печи лопнуло с коротким, сытым щелчком, выбросив в темноту горсть искр. Мирослав не открывал глаз — он и так знал, до какого венца дошел рассвет. Тепло от печного поножья шло ровное, тягучее, мешалось с едва уловимым, кисловатым духом ржаной закваски, что подходила под холстиной у припечка. Сама избяная тишина дышала. Она не была пустой: в ней угадывался и тонкий запах подсыхающей у порога вяленой полыни, и сосновый дух от новых сенных дверей, которые он сам вешал седмицу назад.

За окном, затянутым дорогим, чистым стеклом — отец три года назад привез его из уездного города, сторговав за три воза отборной тесовой доски — уже светлело. По восточному краю неба разливалась густая, цвета брусничного сока заря.

Мирослав осторожно, чтобы не стронуть лежавшую на его плече руку Любавы, пошевелил затекшими пальцами. Кожа у жены была мягкая, гладкая, словно распаренный на бане липовый лычек. Коса её — темная, тяжелая, толщиной в хорошее запястье — змеилась по плечу, уткнувшись концом в его ключицу, и от этой косы пахло сухим июльским лугом и речным туманом. Он прижал её к себе чуть крепче, чувствуя, как под холщовой рубахой мерно бьется её живое, родное сердце. Любава сонно вздохнула, прильнула к Мирославу и обвила его белой рукой, словно лебедушка крыло сложила.

Сбоку, из темноты, где к потолку на гибком березовом очепе была подвешена ивовая колыбель, донеслось мягкое копошение. Младенец проснулся, но не заплакал. Богдан вообще уродился смирным и рассудительным, весь в деда. Он завозился, шурша мокрыми пеленками и зачмокал губами.

Мирослав бесшумно, как кот, перекинул ноги через край постели. Ступни привычно встретили мягкую прохладу струганых половиц, которые упруго и плотно слегка просели под его весом, но ни одна не пискнула. Он заглянул в люльку и улыбнулся сыну. Два серых круглых глаза внимательно уставились на него, а потом малыш забавно сморщил нос, силясь засунуть в рот кулачок.

Мирослав опустил в люльку свою натруженную, черную от древесного сока мозолистую ладонь. Богданчик тут же обхватил его мизинец крошечными, цепкими пальцами. По телу срезу разлилась волна такой горячей нежности, что на миг перехватило горло. «Мой, — подумалось Мирослав с гордостью. — Кровь от крови. Наш корень».

Любава поднялась с кровати, на ходу поправляя сорочку и убирая косу за спину. Она поспешила к колыбели, вынула сына и, быстро сменив ему пеленки, приложила к тугой налитой груди. Мальчишка тут же сосредоточенно зачмокал, рукой ухватив материнский локон. Мирослав еще некоторое время полюбовался женой и сыном и тихонько вышел из горницы, притворив за собой дверь.

За перегородкой, в большой половине, зашуршало. Мать, Алена, поднялась первой, как и всегда. Она уже успела затопить большую русскую печь и поставить опару. Сейчас было слышно, как она, мягко ступая босыми пятками, звякнула дужкой пустого липового подойника, направляясь к дверям.

— Афанасий, — негромко, певуче позвала она в полумрак. — Поднимись, батюшка. Надо соломы свежей в коровник подкинуть да поросятам помои раздать.

Отец глухо закашлялся на печи, завозился, шумно спуская ноги в кожаные поршни.

— Иду, Аленушка, сейчас ухвачу колун, дров к бане подкину, пока девки не проснулись.

Скрипнула тяжелая задняя дверь и в избу вместе с утренним сквозняком ворвался острый пронзительный дух скотного двора, луговой сырости, прибрежной мяты и далекого речного тумана. Мирослав вышел из прируба, затягивая на портах пеньковый шнурок и поспешил помочь отцу с матерью управиться на хозяйстве.

Из левады донеслось протяжное, требовательное мычание Ночки — корова звала хозяйку. На заднем дворе сыто, утробно захрюкали свиньи, почуяв, что люди в доме проснулись. Через минуту от колодца донеслись первые тяжелые, мерные удары отцовского топора — Афанасий разваливал березовый кряж. Щепки летели с сочным хрустом, и этот звук давал дому покой: раз старик у дела, значит, земля стоит крепко.

В избе тем временем разгоралась своя, бабья суета. Любава уже стояла у чела печи. В её движениях не было суетливости. Она ходила плавно, ровно, словно плыла по тихой воде. Подхватив тяжелый рогатый ухват, Любава ловко подцепила пузатый чугунок с кашей и двинула его вглубь печи, где на углях уже шкворчала и исходила сытным духом картошка, заправленная сметаной и зеленью. На дубовом, добела скобленом столе, на капустных листах поднималось духовитое тесто.

Когда дрова в печи прогорели, Любава сдвинула чугунок ближе к устью, достала сковороду с запечённой картошкой и сдвинула угли в сторону. Подхватывая деревянной лопатой капустные листы с тестом, она ловко посадила караваи в печь и закрыла заслонку. Вскоре по избе разлился сытный дух свежеиспеченого ржаного подового хлеба и разваристой полбяной каши, заправленной добрым куском желтого коровьего масла. На столе уже выстроились глиняные крынки с прохладным квасом, который Любава сама настаивала на сухих ржаных корочках и смородиновом листе.

Из своего угла, зевая и поправляя растрепавшиеся русые косички, выбежала двенадцатилетняя Дуняша, младшая сестренка Мирослава. Глаза еще сонные, но ноги сами несут к колыбели.

— Ой, не спишь, Богданушка, — заворковала девочка, бережно, словно хрустальное яичко, доставая племянника из люльки. — Ну-ка, иди к тетке, поглядим, кто тут у нас пузыри пускает.

Она устроилась на широкой лавке под божницей и принялась баюкать малыша, тихонько напевая ему старую дедовскую присказку про серого волчка, что стережет край леса. Богданчик весело агукал и пытался поймать пальцами качающуюся Дуняшину косу.

Управившись во дворе, Мирослав в сенях зачерпнул берестяным ковшом студеной, ломящей зубы колодезной воды и плеснул в лицо. В дом вошел взъерошенный, с мокрыми русыми кудрями. Мать как раз перешагнула порог, бережно неся полный подойник. Белая пена дрожала на самом краешке деревянной посудины, исходя густым, сладким духом луговых трав и парного молока.

— Садись, сынок, поешь перед работой, — ласково пропела она, проходя мимо к погребице. — Отец говорит, барин Твердислав вчера опять у волостного амбара верхом крутился. Насупленный ходил, все искал, к чему прицепиться можно, за что с работника недоимку снять.