Там, на неведомых дорожках

Глава 4. Скелеты в норах

В кухне вдруг раздался звук бьющейся посуды, за которым последовали громкий смешок и ругательство. Последнее определённо принадлежало матери — её сопрано было трудно не узнать, да и кто бы ещё в выходной день с утра пораньше отважился бить посуду? Уж явно не соня Коля, который, если ему не мешать, мог проспать до обеда, не Павел, вкрай потерявший голову от сестры Аси, и уж точно не отец, уже третий день не выходивший из своей мастерской. А временно оккупировавшая их квартиру бабушка Ольга была слишком утонченной натурой, чтобы бить посуду и выражаться.

Подумав все это, Маша поднялась с кровати, протерла лицо ладонью и, подмигнув внимательно наблюдавшей за её движениями рыбке, направилась на кухню. Как потом оказалось, достаточно вовремя, чтобы не дать разгореться скандалу между матерью и бабушкой, и в тоже время весьма некстати, так как мама тут же поспешила покинуть поле боя, и бабушка перевела своё внимание именно на Машу.

Вопреки её опасениям, Ольга говорить ничего не стала и возвратилась к проверке тетрадей. Судя по её едва заметной усмешке, пятиклашки написали весьма весёлую контрольную работу.

Маша же, убрав следы маминого плохого настроения, поставила на плиту чайник и задумалась. Странно всё это было, оттого и не хотело сходиться в единый пазл. Бабушку Ольгу она с детства видела редко и в основном на больших семейных праздниках или в газете посреди колонки «Новости спорта». Лет до девяти она и вовсе-то не знала, что эта величественная и утонченная женщина является её бабушкой.

Ольга сближаться с родственниками тоже никогда не спешила. Коля и вовсе как-то сказал, что её приезды так, для галочки: мол, вот она я, Ольга Ивановна Стрельцова, чемпион мира по чарам, жива-здорова, о дочке и троих внуках помню. Ни о каких семейных посиделках и уж тем более пирожках для внуков с утра пораньше и заикаться не стоило.

Поэтому то, чем руководствовалась Ольга, заявляясь в конце августа в дом дочери со словами о том, что поживёт здесь некоторое время, оставалось большой загадкой.

Стоит отметить, что «некоторое время» длилось уже месяц. Прошёл август, сентябрь приблизился к середине, а съезжать бабушка определённо не собиралась. Маше и вовсе иногда казалось, что ей даже доставляло удовольствие ежедневно доводить всегда спокойную дочь до нервного тика и истерики, а зятя — до того, что он почти не выходил из своей мастерской, создавая новую плеяду картин.

Чайник оглушительно засвистел, и Маша, потянувшись в буфет за кружкой, из вежливости поинтересовалась:

— Вы чай будете?

Почему-то говорить ей в лицо «ты», пусть и она была родной бабушкой, у Маши язык не поворачивался.

— Нехорошо разговаривать со старшими, находясь к ним спиной, — лениво пожурила её Ольга. Она поставила в тетради размашистую тройку, сняла очки и наконец ответила: — Если можно, кофе.

Не ожидавшая такого поворота событий Маша внутренне содрогнулась, но тут же поспешила взять себя в руки, выдохнуть, взять кофейную чашку и приняться готовить завтрак.

— Ты же общаешься с Лисичкиными? — спросила Ольга, как только дымящаяся чашка кофе оказалась на обеденном столе, аккуратно втиснутая между тетрадками.

— Да, немного, — неохотно ответила Маша, догадываясь, к чему этот вопрос.

С незапамятной вылазки в лес прошло только четыре дня. У Димы, помимо многочисленных ссадин, оказался перелом голеностопа, и лишь благодаря великолепной фантазии Полины их приключение не стало достоянием общественности. Согласно её рассказу, они с братом отправились на ночную прогулку по крышам, откуда Диме и не повезло упасть. Колдовстворский лес, берлога и то, что было в ней, так и осталось между ними одиннадцатью.

То, что в треклятой берлоге мальчишки что-то нашли, было ясно ещё там, в лесу, когда Диму только вытащили на поверхность. Было ясно по побелевшим лицам, перепуганным глазам, переглядкам и перешёпотам. Вопреки уговорам делиться этим они не спешили, но Маша была уверена, что увидели они там явно не семейство лис. Иначе бы Коля не просыпался посреди ночи в холодном поту и смертельно бледным.

— Ты же в тот вечер с ними была, я права?

Сердце Маши бешено застучало.

— Нет.

— Не лги.

— Не лгу.

— Лжёшь.

— Нет, — твёрдо ответила Маша, надеясь, что сердце не выскочит из груди именно сейчас. Лучше чуть позже, когда она выйдет из кухни и будет уверена в том, что бабушка не увидела её волнения.

Окинув её внимательным взглядом поверх очков, Ольга сложила руки в замок и поведала:

— Я видела, как в тот вечер ты и Николай скрылись в маленькой комнате. Если я о чем-то не сказала, Мария, это не значит, что я этого не заметила.

Маше показалось, что сердце всё-таки выпрыгнуло — по крайней мере, она не ощущала его стук.

Она не знала, как дальше держать ответ, и не могла придумать ничего лучше, чем незаметно для родственницы обронить стоявший на тумбе черепашник. Вода из него брызнула во все стороны, две красноухие черепашки испуганно спрятались в свои панцири. Ольга нахмурилась, а Маша, пользуясь случаем, убежала в свою комнату.

«Не здесь. Не при ней.»

***

— Твоя бабушка — ну просто Агата Кристи! — высказалась Ася, когда в понедельник перед уроками Маша рассказала ей о воскресной беседе.

Быстро припомнив, кто такая Кристи и чем она так знаменита, Маша вздохнула:

— Я ей так и передам.

Почему-то лёгкого и весёлого настроения подруги она не разделяла.

— Вы не поверите! — заявила спешащая к ним Лада.

— Ты назвала Лаврентьева папой? — не удержалась от шпильки Ася.

Бросив в неё недовольный взгляд, Лада запрыгнула на подоконник, сняла с юбки соринку и, наклонившись к подругам, прошептала:

— Эти придурки опять собрались в лес!

— А, ну в это-то поверить можно, — фыркнула Ася, и Маша согласно закивала. — Мало им Димы со сломанной ногой, надо бы ещё сотрясение заработать и нервный тик.

Лада пожала плечами:

— Не знаю, что насчёт сотрясения, но нервный тик им обеспечен. Тем более что они собрались исследовать ту нору.