Тамбовский Робин Гуд

Десятая глава

10

Но в этот день в Масловку Игорь не уехал. Часа через полтора после того, как он простился с Наташей, вернулся домой и сел за стол с учебником английского языка, раздался звонок. Спокойный мужской голос сказал ему буднично:

— Дело есть.

— Где? — взял ручку Игорь.

— В Казани, — вяло буркнул в ответ мужчина, — позвони Ивану Сергеевичу по этому телефону, — продиктовал номер и спросил: — Когда ответ?

Игорь решил не тянуть.

— Я сейчас же позвоню, если Иван Сергеевич на месте, часа через три можете звонить мне, я буду дома.

Мужчина, не прощаясь, повесил телефон. Звонил он, как понимал Игорь, из телефонной будки.

Протасов сразу же поехал на Казанский вокзал, взял потрепанный пакет в названной ячейке камеры хранения. В машине он вытащил из пакета старую папку, развязал тесемки, заглянул в нее, чтобы узнать, что за клиента ему Бог послал. Из папки, с большой фотографии глянул на него уверенно, проницательно и цинично знакомый мужчина лет пятидесяти. Игорь не раз видел его по телевизору, но кто он такой, кем работает, не вспомнилось, и Протасов поднял фотографию, взглянул на первую строку анкеты, прочитал: «Барыкин Глеб Николаевич, заместитель Председателя правительства Москвы. — И пробормотал вслух. — Зам Лужкова, значит. Шум будет большой!»

Дома он сел за изучение досье. Нагрешил в этой жизни Барыкин сверх меры. Размеры финансовых махинаций Протасова уже не удивляли, но не переставали удивлять отношение к людям как к бездушному товару, уверенность, жестокость, циничность, с которыми, вскочившие во власть дельцы, распоряжались судьбами людей. Ни на секунду не задумывались, если нужно было в их ничтожных интересах уничтожить безвинного человека. Особенно до дрожи возмущало Игоря, выводило из себя, если издевались над беззащитными детьми или девчатами. Таких грехов у этого дельца, бывшего комсомольского секретаря было предостаточно. Это он, оказывается, сдал почти все рынки Москвы азербайджанской преступной группировке и делил с ними многомиллионные доходы. Это он покрыл, вытащил из-под следствия, спас от многих лет тюрьмы азербайджанских бандитов, которые в женском общежитии надругались над двумя девушками, приехавшими из голодной деревни в Москву, на стройку, чтобы тяжелейшим трудом хоть как-нибудь прокормить себя, надругавшись, бандиты садистски измывались над ними, тушили сигареты о щеки, забили в промежность бутылки, а потом придушили. К счастью, одна из них выжила. Об этой истории рассказывали по телевидению, когда бандитов взяли. Но оказывается, Барыкин властью своей, он курировал силовые структуры, приказал выпустить бандитов под залог, и они тут же скрылись в Азербайджане, а бедной девчушке пригрозили смертью, если она еще раз пикнет. И она вернулась в свою деревню. Адрес ее был приложен. Заказчики знали, что Игорь часто проверяет факты, не верит на слово, указывали место, где можно узнать, был или нет этот случай в жизни «больного», о котором они говорили. Замешан был Барыкин и в продаже в зарубежные публичные дома девчонок, которых голод гнал в Москву, и которые были готовы за кусок пирога мчаться хоть на край света, лишь бы выжить в этой поганой жизни. И был Барыкин сравнительно молод для своего поста, энергичен, говорил складно, легко, убедительно. В газетах писали, что мэр Москвы Лужков рассматривает его как одного из своих преемников. Станет мэром Москвы, станет, если Лужков его назовет. «Пора остановить, а то он еще сотни невинных душ загубит!» — с тоской подумал Игорь. Его душу почему-то всегда затопляла тоска, когда он читал «историю болезни» клиента.

Игорь отшвырнул папку и прилег на диван, взял роман Тургенева, надеясь отвлечься, забыться. Но читать не мог. Бессознательно, бессмысленно скользил глазами по строчкам, а в голове стояли деяния Барыкина. Заказали его, скорее всего, из-за рынков, надеются завладеть этой золотой клоакой. В деле было сказано, что Барыкина, кроме водителя, всегда сопровождают два охранника. Находятся при нем, пока он не войдет в свой особняк на Рублевском шоссе. Там его охраняют другие люди еще круче. Указано время, когда он обычно появляется на работе, обозначен маршрут от особняка до конторы. Игорь знаком был с тесными улочками и переулками между Тверской и Большой Никитской, где находился офис Барыкина. Эти старинные улочки с обеих сторон всегда были плотно заставлены машинами. Не один раз приходилось ему на своем джипе пробираться по ним. Там не разгонишься, будь у тебя хоть семь мигалок. Игорь решил съездить туда, погулять по маршруту Барыкина, присмотреться.

На Большой Никитской, как всегда, были пробки. В обе стороны еле ползли машины. Стояли они у обочин, у тротуаров плотно, впритирку друг к другу. И узкие переулки тоже были забиты ими. Барыкин на своем Мерседесе здесь тоже пробирается потихоньку. Пешеходы обгоняют. Игорь нашел местечко у тротуара для своей машины, втиснулся и больше часа гулял по переулкам, дворам, намечая, куда скрываться после операции, где переодеться, где оставить машину. Обследовал все дворы, все входы и выходы, все арки, все проходные подъезды, мусорные камеры и пришел к выводу, что, если вдруг будет погоня, на машине не уйдешь. Схватят в пробке. Лучше всего уходить на своих двоих. Потом в метро, слиться с людьми, и гуляй Вася. Игорь прошелся, петляя по дворам, к Тверской улице, вернулся к джипу другим маршрутом.

На повторный звонок неизвестного заказчика ответил согласием, назвал гонорар, съездил за ним на другой вокзал, который ему назвали по подобному конспиративному коду, взял в камере хранения неказистую потертую сумку, приоткрыл ее, взглянул на деньги. Вся сумма была на месте, пока ни разу не обманывали. Отвез сумку в банк, в свою ячейку, вынул оттуда пакет с пистолетом и париком, вернулся домой и стал готовиться к завтрашнему дню. Операцию он никогда надолго не откладывал, не разрабатывал ее детально, всего учесть невозможно. Разве можно предусмотреть какие будут свидетели на месте операции? Не окажется ли поблизости милиция? Офисов разных в том месте много. Поэтому Игорь всегда работал, исходя из той ситуации, которая складывалась на улице на момент операции. Если видел, чувствовал опасность, то откладывал дело, а если считал, что все в порядке, действовал дерзко, решительно, быстро. И всегда был готов к тому, что эта операция окажется для него последней. Чувство обреченности, неизбежной гибели никогда не покидало. Он был убежден, что Бог уже наметил срок, когда остановить его. Но пока Он хранил, оберегал.