Танцуй Со Мной В Огне

Глава 1. Чужая кожа

В тату-салоне пахло хвоей и анестетиком.

Я любила этот запах. Для кого-то он ассоциировался с больницей и уколами, для меня — с творчеством, с моментом, когда пустой участок кожи превращается в историю. Каждый мой клиент уносил с собой частичку моей души, навечно впечатанную в его тело.

Я настраивала аппарат, когда звякнул колокольчик над дверью. Вечер пятницы, обычно в это время приходят случайные люди — выпить пива, поглазеть на эскизы и уйти несолоно хлебавши. Я не подняла головы.

— Закрыто, — бросила я через плечо.

— Для меня открыто всегда.

Голос низкий, с хрипотцой. Такой голос мог бы принадлежать рок-музыканту или дальнобойщику. Или человеку, который привык приказывать. В этом голосе было что-то, от чего по спине пробежали мурашки, хотя я ещё даже не видела говорившего.

Я подняла глаза.

Он стоял в дверях, заполняя собой весь проём. Высокий — под потолок, под метр девяносто, не меньше. Широченные плечи, мощная грудь, рельефные мышцы, угадывающиеся даже под потёртой кожаной курткой. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем обычно носят, стянуты в небрежный хвост на затылке. Джинсы в грязи, тяжёлые ботинки, на скуле свежий синяк, рассекающий левую бровь.

Типичный байкер, каких я видела сотни.

Но глаза... глаза были необычные. Зелено-карие, с хищным, янтарным отливом. Они смотрели на меня в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего по коже побежали мурашки. Он смотрел не как мужчина на женщину, не как клиент на мастера. Он смотрел как человек, который что-то ищет. И, кажется, нашёл.

— Мы закрыты, — повторила я, положив аппарат на столик. Голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала.

— Я не за тату, красавица. — Он шагнул внутрь, и салон, который всегда казался мне достаточно просторным, вдруг стал тесным, почти камерным. — Скажи, ты рисовала когда-то эскиз для парня? Лет десять назад. Череп, пробитый стрелой, и под ним надпись: «Ни шагу назад».

У меня перехватило дыхание.

Я не слышала этих слов десять лет. Десять лет я старалась не вспоминать тот день, когда рисовала этот эскиз для Кости. Десять лет я закапывала память о брате так глубоко, что иногда казалось — получилось.

Этот эскиз я рисовала для Кости. Для своего старшего брата, когда мне было пятнадцать, а ему двадцать. Он тогда уходил в армию, хотел набить что-то пафосное, чтобы все видели — он не сдастся. Я нарисовала череп, пробитый стрелой. Глупо, по-мальчишески, но он хотел именно этого. И надпись: «Ни шагу назад». Он посмеялся, сказал, что девчачье, и ушёл с другим рисунком.

А через полгода его не стало.

— Откуда вы знаете? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы. Они всегда холодели, когда я волновалась — профессиональное, наверное. Мастер должен держать руки тёплыми, но в такие моменты я ничего не могла с собой поделать.

Мужчина усмехнулся. Улыбка у него была странная — кривая, жёсткая, но в глазах мелькнуло что-то живое. Что-то, от чего мне захотелось ему поверить, хотя весь мой опыт говорил: не верь незнакомцам, особенно таким.

— Потому что он на моей спине, девочка. И я хочу знать, кто его автор.

Он развернулся и одним движением скинул куртку, потом стянул футболку через голову.

Я замерла.

Его спина была покрыта шрамами. Старыми, белыми, пересекающими кожу в разных направлениях. Кто-то резал его, бил, пытал — я не знала, но тело этого человека было картой боли. А между шрамами, прямо в центре, красовалась татуировка. Череп, пробитый стрелой. И надпись: «Ни шагу назад».

Мой рисунок.

Мой, боже мой, я помнила каждую линию, каждый штрих. Я рисовала его на клочке бумаги кухонным столом, Костя стоял за спиной и дышал мне в макушку. «Сделай покруче, Милка, чтоб все офигели». Я старалась.

И теперь это было здесь. На чужой спине, изрезанной шрамами.

— Кто вы? — прошептала я, чувствуя, как глаза защипало от слёз. — Откуда это у вас?

Он повернулся ко мне лицом. Близко, слишком близко. Я увидела его глаза — зелено-карие, с золотыми искрами внутри, которые сейчас казались почти человеческими. Увидела шрам, рассекающий левую бровь, и ещё один, поменьше, на подбородке. Увидела, как тяжело вздымается его грудь, будто он тоже волнуется.

— Меня зовут Ян, — сказал он. — Ян Шторм. И я последний, кто видел твоего брата живым.