Танцующая в огне

Глава 2.

    Он не уходил, ждал моего ответа, а в голове у меня словно часовой механизм что-то тикало, и время неумолимо утекало сквозь пальцы. Я уже вижу, как по его лицу скользит улыбка, довольная, предвкушающая, он делает шаг мне навстречу, и я знаю, что в следующую секунду этот человек непременно выполнит обещание, данное ранее. На нас смотрят мужчины за столами, те, кого он назвал своими воинами, и я понимаю, что не могу добровольно отдать себя им на растерзание. Что бы это ни было, сон или реальность, но я всё чувствую. Боль, страх, холод, а значит лучше танцевать, чем ощутить то, что мне пообещали несколько минут назад. Я поднимаюсь на ноги, когда он едва касается моего плеча, и произношу совсем тихо, так, что слова слышим лишь мы двое.

  - Музыку. Пусть они играют. – Он снова склоняет голову набок, и прищурив глаза, блуждает по мне взглядом, медленно, обжигающе, опасно.

  - А может ну их эти танцы, генерал? Девка то хороша! Отдай её нам. Мы заслужили. – Кричит ему какой-то рыжий усач, и остальные подхватывают, сопровождая слова хохотом и свистом.

  Генерал на них не смотрел, и кажется, даже не слушал. Он думал, напряжённо, прожигая меня взглядом и приковывая к полу, затем всё же обернулся назад, и моё сердце ухнуло вниз, пустившись в бешеный пляс. Я опустила взгляд, стараясь незаметно обернуться назад в поисках путей к бегству. Даже если мне это не удастся, сдаваться без боя я не планировала, уж лучше пусть убьют, чем разделят между собой, как тушку барана. Прямо за моей спиной оказался выход из трактира, притом двери не были закрытыми, а наоборот, призывно распахнуты, соблазняя на побег. Я сделала несколько маленьких шажков назад, но генерал заметил. Поднял вверх указательный палец, покачав им из стороны в сторону, и несколько раз прицокнул языком, а в следующую секунду махнул музыкантам.

  - Наша гостья просит музыку. Сыграйте ей что-нибудь…лирическое. Ни в чём себе не отказывайте, леди. Весь пол ваш. – Нарочито громко, с издёвкой произнёс мужчина, и весело рассмеявшись собственной шутке, вернулся к своему месту во главе стола.

  В зале прошёлся гул разочарованных вздохов, и мальчишки, не дожидаясь оплеух заиграли на своих самодельных инструментах. Вначале флейта, а затем и лютня залились такой тонкой трелью, что сердце защемило от тоски и боли. И так быстро эта мелодия разлилась по моим венам, что уже в следующий миг рука сама собою вскинулась ввысь. Одиночество, гнетущее и испепеляющее, словно что-то потеряно и так далеко от меня, что уже не догнать. Вот, что я чувствовала, плавно изгибаясь под звуки флейты. Несколько коротких шагов вперёд, и обхватив ладонями тонкие плечи, скользя вверх, по лицу, зарываясь в волосы, откинулась назад. Сердце вырывается из груди, воздуха не хватает, но я танцую. До боли, до слёз, скатывающихся из глаз, но не останавливаюсь. Не глядя на лица вокруг, не слушая ничего кроме музыки, я танцую. И только лишь когда музыка начала стихать, повернувшись лицом к столам, опускаюсь на колени, припав ладонями и лбом к ледяному полу, так и замерев.

  Секунда, две, и я, едва отдышавшись, постепенно возвращаюсь в реальность. Подняла голову, с вызовом глядя в тёмно-карие омуты, словно говоря ему: «Доволен? Так я должна была станцевать?» А его взгляд холодный, тяжёлый, мрачный и полный какой-то необъяснимой мне жажды. Всего лишь несколько мгновений, глаза в глаза, и почти не дыша, а затем его взгляд снова наполнился былыми презрением и ненавистью. Генерал поднял ладони вверх, и ударил несколько раз друг о друга, изображая аплодисменты, махнул куда-то в сторону, и меня тут же схватили пол локти, ведя в сторону выхода.

  - Даже танцует, как ведьма, наши женщины так не пляшут. – Прошептала девушка в переднике той, что стояла рядом с ней, когда меня протащили мимо. – Сжечь бы её от греха подальше. Зря её герцог оставил, ой зря. Вон как мужики на неё смотрят. Быть беде, Леонка, точно тебе говорю. – И взгляд такой колкий, завистливый, без единой капли сожаления и сочувствия. Словно не я, а они избиты до крови, и стоят на коленях.

  Сопротивляться я уже не могла. Старалась успевать, но меня всё равно волочили, как мешок с картошкой, притом не к выходу, а наверх, по лестнице. Завели в какую-то комнату, в которой от темноты и видно то ничего не было, а затем отперев ещё одну дверь, бросили на пол. Не успела я подняться, как дверь за моей спиной захлопнулась, и послышался звук задвигающегося засова, а удаляющиеся шаги возвестили меня о том, что я осталась одна.

*************

  Бросаться к двери и колотить в неё было бессмысленно. Если меня здесь оставили, и тем более заперли, то и отпускать явно не собирались. Поэтому, после того как с трудом поднялась на ноги, я наощупь пошла по стене, чтобы понять, где меня оставили, и есть ли отсюда другой выход. Увы, меня ожидало огромное, но такое предсказуемое разочарование. Все четыре стены закончились быстрее, чем я смела надеяться, а комнатка оказалась ещё меньше той, что мы снимали с Маринкой в тесной хрущёвке на окраине города. Даже окон здесь не было. Только небольшое отверстие, величиной с кирпич, разделённое надвое толстым металлическим прутом. Пол был таким же холодным, как и на первом этаже, а в углу лежали несколько сбитых досок, припорошенных сеном и накрытых чем-то вроде мешковины. И я ещё жаловалась на свой старенький, продавленный и скрипящий диванчик? С каким же удовольствием я бы сейчас забралась на него, и укутавшись в тёплый плед, выпила чашку горячего, а самое главное сладкого чая.

  Но здесь и сейчас большого выбора у меня не было. Стоять с каждым мигом становилось всё труднее, а лежанка в углу уже не казалась такой уж неудачной перспективой. Я долго крутилась, стараясь лечь так, чтобы не задевать разбитые колени, локти и ноющие от синяков бока. Боль утихала, но всё ещё напоминала о себе, а я старательно пыталась уснуть. Может быть, когда я открою глаза, то окажусь в своей комнатке на Булатниковской, и забуду об этом всём навсегда. Но сон не шёл. Холод пробирал до костей, заставляя тело трястись мелкой дрожью, а изо рта при каждом выдохе выходило облачко пара. Все мышцы сковало ледяной цепью, и моим единственным выходом было подняться, и продолжать расхаживать по коморке в жалких попытках согреться, несмотря на боль и слабость.