Танцующая в отражениях. Танец первый

Раз - и ты попала в сериал

Сны не сны, сериал не сериал — но эта особенность подглядывать незримым наблюдателем за жизнью одного фэнтезийного королевства была не единственной, что отличала нашу героиню от прочих... Не просто сверстников, а, вообще, от обитателей планеты Земля. Ну современников — за какого-нибудь жителя позднего барокко она отвечать не бралась.

Ведь, сколько себя помнила, Еся всегда выделялась. Не критично — у неё не было никакого видимого уродства или изъяна, которые детские коллективы не прощают, гипертрофируют и обращают в обидные клички... Нет, всё было при ней — два одинаковых глаза, аккуратный нос, по приличествующему набору конечностей, рост и размер — чуть выпирающие, но в целом ближе к среднему, чем к волейболистам-баскетболистам. Только уши слегка выпирали — и это служило основанием для комплексов раньше, сейчас — нет. В детстве заметно было, потом она как-то изрослась и к самому опасному подростковому возрасту никто больше не называл её Чебурашкой. Хорошо, не старуха Шапокляк или крыска Лариса, да?! И не крокодилка... А ведь и те, и другие клички в лексиконе присутствовали. Шапокляк именовали тех, кого не модно одевали мамы и бабушки, крысками величали тех, кого назвали Ларисами, решив, что современные дети уже не интересуются союзмультфильмом и Успенским... Зря. Хватит и одного знающего, чтоб другие подхватили, поглядев картинки-мемы. Крокодилками называли акселераток, которые были выше прочих и носили обувь «неженского размера!».

Так что Чебурашка и Ушаниха (Большой Ух, блин горелый!) — это не так обидно было. Персонаж премилый... Ага, именно так себя и убеждала Есения. Но не всегда получалось. Персонаж-то забавный, но быть извечной коломбиной, когда хочется простого, чтоб тебя не задирали — это такое себе удовольствие. Потому слава Ктулху — наша девочка любила Лавкрафта, что ушки её годам к тринадцати оказались не столь приметные, как раньше. Да всё равно: и окромя них, этой небольшой физиологической особенности, отличаться умудрялась.

Хотя кое-какие особенности были «в кассу» иногда. Например, чувство юмора — приносило проблемы, когда сдержаться Еся не могла и остротами изобиловала, и в то же время с ним переносить «моментики» было легче. Да и часть людей проникалась. Им нравилось, порой специально спрашивали, прислушивались к ней... Не так это плохо, иметь определённую репутацию и авторитет, да?!

Не каждый хочет, чтоб на нём поупражнялись в придумке, которую затем подхватит вся школа... Поэтому сего факта хватало, чтоб другие люди — особенно не отличающиеся пониманием сверстники — не особо выматывали душу. Да, задевали порой, не без этого. Но до травли не доходило. Слово — оружие, порой весьма острое. Это она, глядя свой «сериал», убедилась. У Шута было чему поучиться... Правда, и да — со стороны виднее — очень уж многих тот раздраконил. Потому-то никто и не помог бежать. Не рискнул. Да и не только Король — он сам из-за своей особенности был очень-очень одинок. Его только Король да Королева понимали.

Почитателей таланта вокруг было порядочно, приятелей разных, с кем время можно было провести неплохо, но не более. Друзей не имелось. Совсем. Как и у Еси. Хотя не так. Король Юлий всё-таки был ему другом, пусть с оглядкой на разницу в положение, но был! А у неё не было и этого! Потому и разозлил в развязке Стефан. Сильно разозлил... Предал дружбу.

Никто ж ему не запрещал с королевой тоже... Ну, дружить! А всё эта глупая любовь. Есения скривилась. Совсем дураками от неё люди делаются. На кой она тогда нужна-то? Одни беды от неё...

Вот и сдерживала, как могла, рвущиеся из неё остроты. Да и другие... м-м... особенности привыкла рано скрывать. Хорошо «сериал» демонстрировал, что особенные становятся либо признанными гениями, либо изгоями, либо одинокими-гениями. Нет, не этого хотела. Хотя и не помогали усилия. Так и не обзавелась никем, близким по духу. Это страдать заставляло.

Может, всему виной те отличия, что скрыть совсем уж невозможно? Например, имя. Не Лариса, да, но тоже вызывающее усмешки и вопросы. Редкое, странное… Даже у королевы в сериале том и то более адекватное было! Хотя и созвучное, да. Пришло же в голову назвать Есенией… Хотя Офелия, Шекспировская или какая там, не лучше, но для пьесы средневековой в самый раз, как и для фэнтези-сериала.

В реальном же мире лучше быть Машей или Ксюшей, да даже Кариной какой — в моде же нынче необычные имена (не все!), но не героиней старого фильма, роковой цыганкой, те сами по себе народ такой чудной. Как сама Есения, что хоть и физиотипом не походила, но вот диковинностью — да!

Но теперь что есть, то есть. Одно время Еська даже думала в четырнадцать имя поменять, не преступление же это какое, вот на ту же самую Евгению или Еву, чтоб не привыкать особо, но почему-то так и не решилась. Возможно, из уважения и любви к маме, что и дала ей это имя. Или же было что-то в нём завораживающее и, несмотря на проблемы, притягательное.

Мама, к слову, вовсе не была поклонницей мыльных опер как таковых. Да и по сути мамой — тоже. Ну вот так, да. И имя непонятно откуда у той в голове щёлкнуло, и да — главная, наверное, инаковость Еси — она приемная. Скажете, не редкость... Ну вот вам тогда ещё в копилку странностей жирное обстоятельство.

Её ведь не из дома малютки забрали... Не родичи какие под опеку отдали (или подкинули под дверь как Гарри Дурслям!) более благополучным представителям семьи, и даже не мутные схемы с материнством суррогатным провернулись.

Нет, Есению в прямом смысле нашли — в лесочке неподалёку, весной. Обалдеть, да? Хорошо, что уже не так холодно было... И бесконечно повезло, что обнаружили, а то весна — не весна, а замерзла бы или съел кто. Лесочек всё-таки. А по весне зверьё голодное.