Танцы на осколках

Глава 14

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

18 день

Я медленно приходила в норму. Брест полоскал, пока не захлебнулась и не закашлялась. Он вытащил из бочки уже напрочь замерзшее тело, поставил на землю. Я тут же продрогла как цуцик, кожа покрылась мурашками. Наёмник кинул нательное с доспехами и, отвернувшись, потопал проверять Милкину добычу. Девка уже впрягла лошадь в телегу и сейчас сваливала на колымагу всё, что плохо приколочено. Я, дрожа, залезла в сухую одежду и с мрачной сосредоточенностью застегивала ремни на кожаном нагруднике. Покончив с обмундированием, потрогала голову: волосы быстро отрастали: сейчас на голове был длинный «ёжик». Наверное со стороны смахивала на худющего паренька.

Брест помог Гере залезть на колымагу, и Прежний, удобно развалившись, руководил с высоты, указывая служанке пальчиком что брать, а что оставить. Полностью облачившись в броню, я подошла к сваленному скарбу. Милка скрылась в соседнем доме, принялась там шумно рыться: послышались звуки разбиваемой посуды. Она выволокла на порог мешок муки и встала, уперев руки в бока:

— Не знаю, брать или нет, — задумчиво пробормотала деловитая служанка.

— Оставь, — ответил Гера, — еды уже навалом. Поройся лучше в доме священника, там много другого добра.

Подойдя к телеге, я встала, молча разглядывая барахло.

— Держи, — Прежний перекинул мне меч и кинжал, — ах, да. Вот ещё, — следом прилетел мой перочинный нож.

Поймав "складенчик", засунула его за голенище, накинула на пояс перевязь ножен.

— Ты как? — спросил Гера, озабоченно меня разглядывая.

— Бывало и лучше, — буркнула я.

— А плечо?

— Болит, но если Милка найдет мой мешок, то будет полегче. Там у меня мазь одна припрятана: здорово обезболивает, спроси как-нибудь у Бреста.

Гера хмыкнул, наверняка уже увидел тот эпизод у кого-нибудь в мыслях. Я развернулась и пошла за своим жеребцом в конюшню: что поделать, привыкла к негоднику.

Зайдя в прохладный сумрак стайки, прислонилась спиной к столбу и осела. Не хочу, чтобы Гера лез в мои мысли, не хочу видеть молчаливые взгляды Бреста и ненужное сочувствие Милки. Проклятье, сколько же душ на том свете предъявят свой счет? Мне и раньше доводилось убивать, но то была самооборона, а сейчас слепая месть моими руками уничтожила целую деревню.

Сладковатый запах горелого человеческого мяса ещё висел в воздухе и одному богу известно, когда смрад рассеется и рассеется ли вообще. Люди, которые были в часовне… С ними были дети и младенцы… Убей я только своих мучителей, дети всё равно погибли бы одни на болотах. А оставь я их родителей в живых, фанатики продолжили бы насиловать и калечить людей с дороги. Самое паршивое — горько ухмыльнулась про себя — это то, что я не думала ни о путниках, ни о детях, когда словно со стороны наблюдала за своими руками, поджигающими хренов торф. Мне было плевать на их жизни, я просто хотела уничтожить тварей, что «очищали мою плоть от скверны». Месть блюдо сладкое, но послевкусие горчит.

Кое-как поднявшись и отыскав глазами своего коня, побрела к нему на заплетающихся ногах.

— Ну, хотя бы с тобой хорошо обращались, — пробормотала я, поглаживая тёплую шею.

Чёрный, так его прозвала, повел ухом, всхрапнул и покосился на меня карим глазом. Я прислонилась лбом к бархатной коже, пальцы переплелись с мягкой гривой и сжались в кулаки. Так и стояли. Животное не боялось и не шевелилось, тихо замерло, словно забирая часть моей горечи.

На улице кто-то позвал меня по имени, я вздрогнула и, собравшись с силами, оседлала коня, вывела его из сарая.

Милка нетерпеливо ёрзала в телеге рядом с Герой, озираясь по сторонам. Брест сидел в седле, удерживая своего гнедого, тот нервно перебирал ногами. К повозке привязали ещё одну лошадь. Я залезла на жеребца и подъехала к остальным.

— Нашлась твоя торба, — отрапортовал Прежний.

— А золото?

— Все нашлось и даже сверх, — брякнула Милка, но осеклась под грозным взглядом наёмника.

Я огляделась по сторонам:

— Что с живностью будет?

— Я открыла загоны. Тут было-то пару коров да коз, да кошки с собаками — глядишь, не пропадут. Лошадей у них не было: только наши, да Герина кобыла, — отчеканила Милка, — ты спалила столько людей, а переживаешь из-за скота? — внезапно удивилась она.

— Животных любить легче, — ответила я ей, тронув Чёрного пятками.

Тот коротко всхрапнул, соглашаясь со мной, пустился мелкой рысью.

Мы выехали на главный тракт целым караваном. Брест крикнул что-то на ходу и умчался в сторону. Вскоре вернулся, пристраиваясь сбоку от телеги.

— Что-то стряслось? — заволновалась Милка.

— Срезал веревку этих паскуд с деревьев, — сплюнул наёмник, — чтобы не убился никто.

Служанка смотрела на мужчину обожающим взглядом, а Гера, закатив глаза, шумно вздохнул. Бедный парень: целыми днями чужие мысли улавливать — это тебе не сказки слушать. Особенно тяжко, если это мысли влюбленной служанки. Гера усмехнулся и подмигнул мне.

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

18 день

Близился вечер. Мы были измучены, клевали носом. Гера дремал в телеге, обложившись мешками с едой. Милка сидела рядом и правила лошадью. Она смотрела вперёд остекленевшим взглядом, не мигая. Брест от бессонной ночи спал сидя, иногда вздрагивал, начиная заваливаться набок. Я ехала молча, уставившись в одну точку на горизонте. Рой мыслей в голове боролся с усталостью: хотелось отключиться, уснуть, но стоило смежить веки, как перед глазами возникало оскаленное лицо Священника с капающей слюной. Я вздрогнула. Волны отвращения поднимались, с каждой мыслью накрывая всё больше. Мразь... Фанатичная мразь... Сгореть заживо? Ты слишком легко отделался. Я не святая: была бы возможность, заставила бы тебя пройти через всё то, что ты делал с другими. О, да! Изнасилование, пытки, фанатичная ересь в уши, почему нет? Ты бы скулил и обмочился в первом же раунде. Ты слишком легко отделался...