Танцы на осколках

Глава 21

375 год от наступления Тьмы

месяц Хлеборост

21 день

Я сбилась со счета, сколько времени мы спускались по ступеням, крошащихся прямо под ногами. Мой внутренний голос вопил от тревоги. Плохая идея! Очень плохая идея спускаться в какое-то бомбоубежище или бункер — понятия не имею что это — на котором к тому же был знак биологической опасности. Да это всё равно, что тыкать палкой в глаз спящего дракона.

Я не люблю умирать, но еще больше не люблю боль. Нет, не так. Я ненавижу боль! Казалось бы, за столько лет, да с постоянными травмами, можно было бы уже и привыкнуть к ней, но где там... Наоборот, прочувствовав всю радугу страданий: от ожогов, до сломанных костей, от колотых или резаных ран до вырванных кусков мышц и оголенных нервов, я стала бояться её еще больше, ведь теперь-то наверняка знаю, что будет с моим телом. Как буду агонизировать в очередной раз, захлебываясь рвотой от боли, или как потом всё начинает зудеть, словно укусы комариного роя. Я не знала, что меня ждет внизу: распылённая в воздухе бактерия, вирус, но, черт возьми, спускаться туда, это плохая идея.

Брест шёл впереди с зажжённым факелом, освещая путь. Я была против огня, ссылаясь на то, что в таких местах может быть скопление газа и коли так, то он мгновенно рванет, оставив от нас оплавленное мясо. На что наёмник мне ответил: "Идти на ощупь — безумие, да и в туннеле пахнет только затхлостью". У меня кончились доводы, и я быстро сдалась, молча топая за остальными, замыкая шеренгу.

Серые бетонные стены, окружавшие нас, уходили далеко в сумрак. Вдоль них висели нерабочие линии проводов и навсегда умершие лампочки. Свет факела, жёлтый и трепещущий, выхватывал Милку с Брестом, впечатывая их тени в грязную крошку туннельного свода. Спускаясь в полумраке, я вытащила из ножен меч.

Рукоять оказалась великовата для меня, а само оружие слишком оттягивало руку. В схватке не продержалась бы и десяти минут с таким клинком. Кинжал — вот, что по мне. Лёгкий, удобно сидящий в ладони, с ним можно прирезать врага, пока тот заносит свой двуручник. Лезвие, конечно, коротковато, но длину можно компенсировать изворотливостью. Я ещё раз примерила в руке меч и, окончательно убедившись в своей правоте, сморщилась, но оружие не убрала. На безрыбье и неуклюжий клинок — спасенье.

Я отвлеклась от раздражающих мыслей и сосредоточилась на спуске. Вышагивая в темноте, приходилось придерживаться за стену рукой, чтобы не оступиться. Наёмник невозмутимо вёл нас вперед, а звук его тяжёлых шагов эхом отражался от низкого свода. Мы спускались всё глубже и глубже под землю. Я осмотрела тёмный туннель: казалось, с каждой ступенью он становился всё меньше, потолок и стены сужались. Сердце ускорило темп, а воздух вдруг резко ударил по легким.

Я остановилась перевести дыхание:

— Народ, погодите.

Бетон вокруг надвигался, а над головой нависли тонны земли, готовые похоронить заживо. Сумрачная картинка закрутилась перед глазами, и я, схватившись за живот, села на лестнице. Голова кружилась, холодный пот крупными каплями выступил на лице. Ноги превратились в бесполезные куски мяса, не способные выдержать хилый вес. Наёмник со служанкой повернулись, нетерпеливо топчась на месте:

— Что там? — спросил Брест.

— Дайте мне минуту, — промычала я, стараясь дышать глубже.

Милка непонимающе переглянулась с наёмником, тот осветил факелом моё лицо и удивлённо поднял брови:

— Не будь это ты, решил бы, что упырь за нами увязался. Выглядишь паршиво, тебе дурно что ли?

— Как узнал? Неужто, подсказал кто? — оскалилась я, опустив голову между колен.

Перед глазами поплыли чёрные пятна, а дыхание участилось. Сердце бухало набатом, ускоряясь с каждым ударом.

— Так объясни толком, что стряслось-то? — Брест окончательно запутался.

Я уставилась в грязный, плохо освещённый пол и попыталась выдавить из себя несколько слов.

— Ась? — переспросил наёмник.

— Да страшно мне, понятно?! — гаркнула и пожалела о раскрытом рте. Тошнота комком подкатила к горлу. Я вытерла пот с лица, стараясь привести дыхание в норму.

Милка скорчила мину и пожала плечами:

— Чего тут бояться-то? Нежити нет вроде.

Брест подошёл поближе и встал рядом, помахав факелом:

— Видишь, пока всё спокойно, да и в случае чего их шаги услышим загодя.

Я закатила глаза, простонав:

— Да мне наплевать на нежить, не её боюсь... Неужели не понятно: над нами тонны земли, и если всё обвалится, то нам переломает кости, мы заживо задохнёмся или превратимся в кровавую кашу. Этим стенам четыреста лет, кто сможет пообещать, что они выдержат такой вес?

Наёмник удивленно посмотрел на круглый свод, похлопал бетонную стену, поднимая пыль, показал мне серую ладонь.

— Вроде держит. Я тебе могу пообещать, а теперь пойдём.

Он развернулся, зашагал вглубь коридора, Милка, поправив мешок и бросив на меня сочувствующий взгляд, последовала за ним, а я осталась сидеть на ступенях, обхватив себя за плечи. Брест, не услышав за спиной моих шагов, обернулся:

— Так и будешь там сидеть?

— Ты не понимаешь! Я не могу туда идти. Просто не могу. Там ещё глубже, — простонала, чуть не плача.

Весь мой образ уверенной в себе и всезнающей Прежней пошел псу под хвост. Я корила себя за слабость, но не могла подняться и унять дыхание. Наёмник нетерпеливо развернулся:

— Тут и останешься?

Я помотала головой, еле сдерживая слезы. Брест тяжело вздохнул, передал факел Милке. Та с сочувствием и плохо скрываемым превосходством окинула меня взглядом, предложила:

— Может она пойдет наверх? Мы и вдвоём добудем эликсир.

— Не пори чушь, — отмахнулся наёмник.

Служанка надулась, освещая своё лицо снизу, отчего то превратилось в уродливую гротескную маску. Брест подошёл и сел на корточки передо мной. Развязал свой мешок, вытащил флягу с водой.

— Попей, — он протянул бурдюк.

Я плотно сжала челюсти и отпрянула, замотав головой.