Танцы на осколках

Глава 6

Неделя после ухода прожигала жизнь, как концентрированная кислота. Каждый день был мучительным экспериментом по выживанию в новых, чуждых условиях. Елена научилась существовать в пространстве за ширмой, превратив свои движения в бесшумный ритуал, чтобы не тревожить Марину и ее мужа. Она научилась завтракать в семь утра, пока те еще спали, и ужинать в десять вечера, когда они уже смотрели сериал в зале. Научилась стирать свои вещи в тазике в ванной и сушить их на батарее, чтобы не занимать стиральную машину. Научилась выслушивать дежурные вопросы Марины за чаем («Как дела? Ничего не слышно от Виктора? А Алина?») и отвечать на них односложными «нормально» и «нет», за которыми следовало неловкое молчание. Она стала призраком в чужом доме, и это чувство небытия было едва ли не хуже боли.

Визит к психологу, Светлане Аркадьевне, стал первым якорем в этом шторме. Кабинет был маленьким, уютным, с мягким светом и запахом лаванды. Сама Светлана — женщина лет пятидесяти, с спокойным, умным лицом и внимательными глазами, в которых не было жалости, только понимающая серьезность. Она не давала советов. Она задавала вопросы. Сначала о фактах: где живет, что ест, как спит. Потом о чувствах. Самое сложное было — называть их. Не «мне плохо», а «я чувствую гнев, смешанный с отчаянием и паническим страхом завтрашнего дня». Оказалось, что внутри кипел целый ад эмоций, которые она двадцать лет замораживала, запирала, отрицала. На третьей сессии Елена вдруг зарыдала — не тихо, а с надрывом, с судорогами, с таким потоком слез, что казалось, вот-вот иссякнет источник жизни. Светлана молча подала коробку салфеток и просто ждала. И когда рыдания утихли, сказала: «Хорошо. Первый слой льда растаял. Теперь можно искать под ним землю».

«Земля» — это был вопрос о том, кем Елена видит себя вне роли жены и матери. И на этот вопрос не было ответа. Вернее, ответ был: «Никем». Это осознание повергло ее в новую пучину стыда. Но Светлана не позволила ей в ней утонуть. «Подумайте, — мягко настаивала она. — Что вам приносило удовольствие, радость, чувство вовлеченности когда-то давно, до него? И не думайте о деньгах. Думайте о том, что зажигало ваш ум, вашу душу».

Она думала. По ночам, лежа на диване, она перебирала воспоминания, как четки. Учеба на истфаке. Работа с архивными документами, когда она могла часами сидеть в тишине читального зала, восстанавливая по крупицам чью-то судьбу. Любовь к структуре, к ясности. Потом — организация тех самых студенческих выездов и праздников. Она всегда была тем, кто составлял программу, договаривался с транспортом, распределял задачи. Ей нравилось создавать событие из хаоса. Нравилось видеть результат — счастливые лица. Но потом это все ушло, забитое «серьезной» жизнью жены чиновника, где организация мероприятий превратилась в рутину статусных обедов.

Одновременно с этим она, по настоянию Светланы, начала действовать. Это были крошечные, но невероятно трудные шаги. Она создала email, которого у нее не было (Виктор все «официальные» письма получал сам). Зарегистрировалась на сайте по поиску работы. Первые просмотры вакансий вызвали приступ паники: «менеджер по продажам» (опыт от 3 лет), «администратор офиса» (знание 1С, английский), «помощник руководителя» (возраст до 35). Она заходила в раздел «без опыта» и видела: «курьер», «уборщица», «расклейщик объявлений». Унижение жгло щеки. Она была интеллигентной, образованной женщиной! Но рынок труда в этом не нуждался. Ему нужны были функции.

Она составила резюме. Это заняло два дня. В графе «опыт работы» зияла двадцатилетняя пустота. Она пыталась описать свою деятельность как «управление домашним хозяйством высокого уровня, организация мероприятий, ведение семейного бюджета, координация взаимодействия с обслуживающим персоналом». Звучало жалко и неубедительно. Она отправила это жалкое подобие резюме на двадцать вакансий «администратора» или «секретаря» в небольшие фирмы. Ответов не было. Ни одного.

Через неделю, в субботу, когда напряжение от безысходности достигло пика, Марина, видимо, решив ее «развеять», почти насильно вытащила ее в торговый центр. «Тебе нужно отвлечься, посмотреть на людей, выпить кофе!» — убеждала она. Для Елены это было пыткой. Блеск витрин, запах парфюмов, толпа нарядных, довольных жизнью людей — все это было частью того мира, откуда ее вышвырнули. Она чувствовала себя нищей Золушкой после бала, только без надежды на хрустальную туфельку.

Они сели в одно из тех безликих кафе в стиле лофт, с бетонными стенами, высокими стульями и слишком громкой музыкой. Елена ковыряла ложкой пенку на капучино, кивая на что-то, что говорила Марина, но не слыша ни слова. Ее взгляд блуждал по залу и вдруг зацепился за женщину за соседним столиком.

Та была одна. Лет тридцати пяти, хорошо, но без вычурности одетая. Перед ней стояла уже остывшая чашка и лежал смартфон. Женщина не смотрела по сторонам. Она просто сидела, уставившись в одну точку на столе, и по ее щеке медленно, безо всякого выражения, катилась слеза. Потом вторая. Она даже не пыталась их вытереть. Она просто плакала. Тихо, безнадежно, с тем самым видом абсолютной опустошенности, который Елена видела в зеркале каждое утро последнюю неделю.

И что-то в Елене дрогнуло. Не жалость — узнавание. Она видела в этой женщине себя. Такую же потерянную, такую же сломленную каким-то личным крахом. Марина, заметив ее взгляд, обернулась и фыркнула: «Ой, наверное, мужик ушел. Или на работе проблемы. У всех свои драмы».

Но Елена уже не слышала. Она продолжала смотреть. Вдруг женщина потянулась к сумке, достала пачку сигарет, но руки ее так тряслись, что зажигалка выскользнула и упала на пол. Она беспомощно посмотрела на нее, и в ее глазах мелькнуло такое отчаяние, такая детская растерянность, что Елена встала. Марина удивленно приподняла бровь.

Елена подошла к столику, подняла зажигалку и молча положила ее рядом с чашкой. Женщина подняла на нее красные, заплаканные глаза.

— Спасибо, — прошептала она хрипло.